– Ну а те парни убежали?

– Думаю, да.

– Это хорошо, – сказал Пирс, выезжая вместе со своим спутником на широкий, метров девять, проезд, протянувшийся на всю длину пристани Лонг-Уорф.

Здесь, на этом самом большом в Бостоне скоплении причалов, царила деловая суета. Пристань, выдававшаяся более чем на полкилометра в воды внутренней гавани, в течение года обслуживала тысячи самых разнообразных судов, швартовавшихся тут, чтобы выгрузить товары, загрузить новые и отправиться в обратный путь к портовым городам Англии. Даже сейчас, когда мятежные политические группировки Бостона старались воспрепятствовать поступлению товаров из Британии, стоявшие у причалов парусники осаждали сотни торговцев самых разных мастей.

Пирс полной грудью вдохнул солоноватый морской воздух с примесью характерных портовых запахов, которые в его сознании ассоциировались с процветанием и независимостью.

Приятели остановили лошадей у одного из строений, тянувшихся по северной стороне пристани. В нижнем этаже здания располагались магазины и счетоводческие конторы, наверху обосновались они сами. Неподалеку находился используемый ими пакгауз, за крышами виднелись мачты быстроходных парусников – двух из шести, которыми они владели. Еще одно принадлежавшее им судно, совершившее незафиксированный в журналах заход на обратном пути из свободного голландского порта Санкт-Юстатиус, стояло сейчас на якоре напротив другой сравнительно небольшой пристани – Гриффинс-Уорф – в ожидании, когда там освободится место.

Друзья спешились, и из конюшни, находившейся у ближайшего товарного склада, выбежал грум, чтобы принять лошадей.

– Хотелось бы все же знать, – с улыбкой продолжал Натаниель, направляясь вместе с Пирсом к дверям, – кто тебя задержал этой ночью. Кого я должен благодарить за твое спасение?

Пирс, шагавший немного впереди, оставил вопрос без ответа.

– Ну так что, мистер Пеннингтон? У нее же есть какое-то имя.

– Почему ты решил, что здесь замешана женщина?

Мьюир рассмеялся:

– У тебя, конечно, множество недостатков, но ты необычайно пунктуален и всегда держишь данное слово. Временами проявляешь чуть ли не героизм. Заботишься о друзьях, за те десять лет, что я тебя знаю…

– Одиннадцать! – уточнил Пирс. – Одиннадцать невероятно долгих лет.

– Ну хорошо, пусть одиннадцать. Мне хватит пальцев одной руки, чтобы подсчитать, сколько раз за эти годы ты не явился на встречу. И причиной всегда были женщины.

– Женщина, – уточнил Пирс и стал подниматься по ступенькам. – Одна-единственная женщина.

– Да, это была Эмма. Он также помнил все эти случаи. Эмма. Несдержанная, упрямая, безрассудная. Вступавшая в спор, когда другие предпочли бы благоразумно молчать. Эмма. Ее красота и невинность… Он пытался направлять ее по жизни и защитить от нее же самой. Он был так увлечен ею. Эмма. Жена его брата.

– Верно. Одна, – согласился Натаниель, поднимаясь вслед за Пирсом. – Однако женщины, чье имя я, по твоему разумению, не достоин даже произносить, уже нет в живых. Следовательно, появилась какая-то другая. Так что давай-ка признавайся, шалунишка.

– Мьюир, ты хуже базарной бабы, – отозвался Пирс, качая головой. Когда-то он действительно запретил другу заговаривать с ним об Эмме.