Большую часть времени. Моя прабабушка, сама чиновник, все же украла это стихотворение.

Отец бросает быстрый взгляд на небо и видит, что надвигается гроза. Скорость важна, но действовать надо методично.

— Мы не можем сейчас сжигать все без разбора, — как-то рассказывал он мне. Трубы устроены так же, как мусоросжигатели в домах. Они регистрируют количество и тип сжигаемого материала.

Мне видно, что осталось всего несколько стопок книг, и рабочие двигаются от одной к другой, следуя приказам отца. Сжигать разрозненные страницы быстрее, чем целые книги, поэтому они разрезают книги на части вдоль корешков переплетов, подготавливая их тем самым к сжиганию в трубах.

Отец снова смотрит на небо и жестом приказывает рабочим ускорить дело. Мне надо возвращаться в школу, но я продолжаю наблюдать.

Я здесь не одна. Взглянув наверх, выше пропасти, заполненной трубами и книгами, я вижу еще одну фигуру в белом. Чиновник. Он тоже наблюдает. Проверяет действия моего отца.

Рабочие перетаскивают трубу для сжигания ко вновь подготовленной кипе. Обложки книг сорваны. Страницы, тонкие и беззащитные, падают на землю. Рабочие запихивают их в мусоросжигатель, наступают на них. Корешки трещат под их ботинками, как сухие листья. Это напоминает мне осень, когда из Сити доставляют мусоросжигательное оборудование и мы запихиваем опавшие кленовые листья в трубы. Моя мама всегда жалеет об этом, зная, что перегнившие листья можно использовать как удобрение. Так и отец жалеет, что уничтожают бумагу, которую можно перерабатывать, а не сжигать целые библиотеки. Но чиновники высшего уровня говорят, что некоторые вещи спасать не стоит. Иногда, по их мнению, быстрее и эффективнее их уничтожить.

Один листок спасается. Порыв ветра, который возвещает приближение грозы, поднимает его вверх, почти до уровня моих ног. Я стою у края этого маленького каньона, который когда-то был библиотекой. Листок парит так близко, что я могу различить напечатанные на нем слова. Но ветер на мгновение стихает, и листок опять падает вниз.

Я оглядываюсь. Никто не смотрит на меня. Отец целиком поглощен уничтожением книг. Другой чиновник наблюдает за отцом. Самое время.

Я опускаю руку в карман и достаю листок, который мне дал дедушка. И выпускаю его из рук. Какое-то время он танцует в воздухе, затем тоже падает вниз. Свежий порыв ветра почти спасает его, но рабочий замечает его и поднимает трубу, которая всасывает листок из воздуха, всасывает слова из неба.

«Прости меня, дедушка».

Я стою до тех пор, пока труба не поглощает все страницы, пока все слова не превращаются в пепел и ничто.

Я слишком долго задержалась у библиотеки и опаздываю в класс. Ксандер ждет меня у главного входа в среднюю школу.

Он открывает тяжелую дверь и придерживает ее плечом.

— Все в порядке? — спрашивает он, пока я прохожу в дверь.

— Привет, Ксандер, — окликает его кто-то. Он кивает в направлении голоса и продолжает смотреть на меня.

Какой-то момент я думаю, что надо рассказать ему обо всем. Не только о том, что случилось у нас вчера и о чем он беспокоится, но всё. О лице Кая на экране, о том, что Кай видел в лесу, как я читала стихотворение, о самом стихотворении и о том, как я выпустила его из рук. Вместо всего этого я киваю. Мне не хочется сейчас ни о чем говорить. Ксандер меняет тему. Его глаза сияют.

— Я совсем забыл. Мне надо кое-что сказать тебе. У нас будет в субботу новый активный отдых.

— Правда? — Я благодарна ему за то, что он не расспрашивает меня о подробностях.