— Дерзкая собака! — завопил Сиди, еще раз ударив Майкла.

Хлыст жег, словно жало, от боли перехватило дыхание. Ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать. Майкл попытался думать о чем-нибудь другом, чтобы отвлечься от мучений. Перед его мысленным взором предстали голубые глаза Мэллори. Он заставлял себя вспоминать о ее мягкой коже, а кнут за спиной продолжал со свистом рассекать воздух.

— Кричи! — злобно шипел Сиди. — Моли о пощаде, и я, быть может, помилую тебя. Проси моей милости, скотина! — взвыл он громче.

— Никогда, — прошептал Майкл, ноги которого подкашивались под ударами. А кнут свистел снова и снова.

— Проси о пощаде! — требовал Сиди, взмахивая кнутом.

— Пусть Господь швырнет твою проклятую душу в ад! — ответил Майкл, до крови кусая губы. Он пытался удержать в памяти голубые глаза, но они уплывали, и боль становилась единственной реальностью. Кнут глубоко врезался в тело, и Майкл провалился в бездонную черную пропасть.

Мэллори сидела в саду в тени дерева, нетерпеливо дожидаясь возвращения Фейсала. Он отсутствовал несколько часов: солнце уже садилось. Возможно, с ним что-то случилось, беспокоилась она. Что, если его схватили и теперь он сам попал в тюрьму?

Заслышав легкие шаги, она подняла голову и увидела, что к ней подошла тетушка Фейсала с подносом, уставленным едой. Протянув поднос, женщина улыбнулась.

Улыбнувшись и кивнув в ответ, Мэллори поднесла к губам бокал. Это был фруктовый сок.

— Спасибо. Очень вкусно. Женщина поставила поднос ей на колени. После того как тетушка вернулась в дом, Мэллори взяла кусочек сыра и отщипнула край кишка — плоской египетской лепешки, к которым она уже успела привыкнуть. Она ела с аппетитом, а ведь раньше и не догадывалась, насколько голодна. По всей видимости, дядя и тетя Фейсала были очень бедны, но без колебаний делились с ней всем, что у них было.

Старики устроились на ночлег, оставив Мэллори одну в комнатке, которая служила гостиной. Свеча почти догорела, а она все ждала. Наконец дверь отворилась, и на пороге появился Фейсал. Вид его был угрюм.

— Ты говорил с двоюродным братом? — спросила Мэллори, вскочив на ноги.

— Да, и он согласен помочь. Она захлопала в ладоши.

— Прекрасно!

— Не так уж все прекрасно, госпожа. Он вызвался охранять башню, но сможет выйти в дозор не раньше, чем через три дня.

— Но тогда будет слишком поздно! — побледнела Мэллори.

— Боюсь, что да, — согласился Фейсал. — Мне следует увезти вас из города, прежде чем начнутся неприятности.

— Я не уеду, пока не узнаю о судьбе отца моего мужа. Видел ли его твой брат?

— Нет, госпожа. Габлю позволяют охранять лишь вход. Ему запрещено общаться с узником. Он сказал мне, что один охранник стоит у двери снаружи, а второй, с ключом от камеры, находится внутри. Сладить с обоими будет нелегко.

— И все же ты должен вернуться и убедить твоего двоюродного брата найти способ помочь нам. Я боюсь, что они убьют герцога, едва начнется сражение.

Фейсал увидел под ее глазами черные круги. Он начинал восхищаться этой женщиной, которая не хотела сдаваться, несмотря на все препятствия.

— Сегодня ночью я поговорю с Габлем еще раз, и мы попытаемся составить план. Но вам, госпожа, надо отдохнуть.

— Я еле жива, — кивнула Мэллори, — но вряд ли смогу заснуть.

Фейсал вложил ей в руку зажженную свечу.

— Моя тетя подготовила для вас спальню. Вам необходимо поспать.