Суматошно придумываю, что ответить, но мне на выручку, не подозревая об этом, приходит Селена.

— Это что, и есть та самая на редкость просвещенная Джуди? — спрашивает она, легко спрыгивая с лошади.

Слово «просвещенная» и насмешливый тон больно жалят меня, но вместе с болью приходит злоба, а она позволяет безбоязненно взглянуть зубоскалке в глаза.

Красива ли она? Скорее, нет. У нее довольно крупный нос и пухлые щеки, а рот маленький, почти бантиком, какие были в моде в начале прошлого века. Однако держится она так, будто ничего более прекрасного, чем ее лицо и изгибы фигуры, не существует на всем белом свете. Порой это действует на окружающих сильнее неземной красоты.

Уилфред, не обращая на Селену внимания, делает несмелый шаг в мою сторону и повторяет вопрос, в котором я слышу нотки не то надежды, не то раскаяния.

— Откуда ты здесь?

Пожимаю плечами.

— Взяла и приехала. — Смотрю на Виктора. Он ободряюще мне улыбается. — С другом.

Лицо Уилфреда заметно напрягается, взгляд становится холодным, губы чуть кривятся в едва заметной пренебрежительной улыбке. Красавец поводит на него глазами и, будто в знак солидарности с хозяином, высоко вскидывает голову.

Виктор кладет руку мне на плечо, а чалая лошадка бросает на меня задумчивый и мудрый взгляд. Я чувствую, что не одинока в этом более чем щекотливом положении, и незаметно вздыхаю.

— Джуди стало интересно, почему люди так привязываются к лошадям. И для диссертации это важно: индеец навахо лучше сам умрет, чем оставит в беде любимого жеребца. — Виктор подмигивает мне и принимается ласково перебирать лошадиную гриву. — Она хотела найти другое место, но я уговорил ее поехать сюда. — Он пожимает плечами и улыбается широкой светлой улыбкой.

Уилфред смотрит на него с плохо скрываемой ненавистью. Виктор этого будто не замечает. Я в странном состоянии. Чувствую себя подобием привидения. Кажется, что я вернулась к любимому после смерти, но не могу ни обнять его, ни даже прикоснуться к нему. Мысль, что мне надлежит играть роль (какую — я так толком и не определилась), гнетет меня и пугает.

Селена выступает вперед и протягивает руку в перчатке. На ее лице самодовольство и уверенность в том, что любой ее поступок верен и всеми одобряем.

— Будем знакомы — Селена.

Неохотно пожимаю ее руку, ничего не отвечая. Пес вьется у ног хозяйки, то и дело задирая голову и взглядывая на нее. Кажется, возрази ей хоть полусловом, и он тут же вцепится тебе в глотку.

— С кем будешь соревноваться? С Уилфредом или с Виктором? — смеясь темными глазами, дерзко спрашивает Селена.

Виктор поднимает руку.

— Она ни с кем не собирается соревноваться.

Селена смеется.

— А почему ты каждый раз отвечаешь за нее? Самой ей что, не хватает слов?

Виктор приоткрывает рот, намереваясь что-то сказать, но я опережаю его:

— Самой ей просто жаль растрачивать слова попусту!

Селена удивленно округляет глаза.

— Получается, мы с Уилфредом для тебя — пустота?

Да, верно охарактеризовал ее Виктор: языкастая и любит скандалить. Во мне вскипает гнев, но я не поддаюсь на провокацию и отвечаю не сразу, чтобы не поставить себя в еще более глупое положение. Сначала глубоко вздыхаю.

— Про вас с Уилфредом я даже не упомянула, — произношу бесстрастным уверенным голосом.

— Как твоя диссертация? — вдруг спрашивает Уилфред таким тоном, словно колкостей Селены вообще не слышал.

Его глаза слегка прищурены, губы поджаты. Он кажется взволнованным, оскорбленным и уязвимым, хоть и старательно прячет чувства.