— Здравствуйте, уважаемая. Я из Москвы, проездом. Вы мне, случайно, не подскажете, как мне найти… — Вика полез в карман, вытащил первую попавшуюся бумажку и, сделав вид, что сверился с ней, наконец-то закончил: — Богданович, Софью Егоровну…

— Егоровну? — женщина удивленно воззрилась на Иртеньева. — А что такое?

— Видите, тут такое дело, — слегка замялся Иртень ев. — Меня просили передать…

— Эва, милок, хватился! Померла твоя Егоровна, — женщина оперла тяжеловатый таз о перила. — Год уже как померла.

— Как умерла? — опешил Вика.

— А так, — женщина снова подняла таз. — Некогда мне с тобой, милок, растабаривать, у меня вон работа…

— Позвольте помочь, — нашелся Вика и, приняв из рук женщины таз, пошел следом за ней к натянутой через двор веревке.

Не ожидавшая такой любезности женщина сразу подобрела и еще на ходу, доставая из таза туго скрученную мокрую простыню, начала выкладывать начистоту:

— Скажу тебе по правде, прихварывала она здорово. Так и опять же, понимать надо, была хозяйкой, а стала жиличкой… — женщина ловко закинула на веревку отдающую влажным теплом простыню и, роясь в тазу, закончила: — Ну а обратно кады расселять собрались, и вовсе слегла…

Вика только сейчас сообразил, что из дома во двор никто не показывается, и слегка растерялся.

— Вы что, хотите сказать, совсем выселить?.. Выходит, там совсем пусто? — Вика неуверенно показал на имевшую вполне обжитой вид веранду.

— И как же, милок, держи кармана шире, — женщина сердито поджала губы. — Начальник с семейством дом занял.

— Вот оно что… — Вика вспомнил, как напрасно тряс ручку парадного, и уточнил: — А они что, все на службе?

— Ну ты, милок, и скажешь, — женщина хрипловато и как-то невесело рассмеялась. — Начальничек этот своих домочадцев куда-то отдыхать спровадил, а сам охальничает напропалую…

— Охальничает? — удивился Иртеньев. — Это как же?

— Да как охальничают, — женщина бросила злой взгляд в сторону веранды. — Почитай, кажинную ночь девок к себе таскает…

Услышав такое, Иртеньев надолго замолчал и, только когда таз с бельем, который он так и носил следом за женщиной, совсем опустел, Вика осторожно поинтересовался:

— Как мне сказали, у этой Софьи Егоровны сын есть, он вроде как жил с ней, так, может, с ним можно поговорить?

— Эва, хватился! — добродушно упрекнула женщина Вику, забирая у него ставший совсем легким таз. — Как ты, милок, с ним говорить будешь? Он же пацан совсем…

— Ну все-таки, — мягко возразил Иртеньев.

— Да ты, видать, не понял, к чему я… В сиротский дом мальца определили, милок.

Женщина направилась к флигелю, Вика машинально пошел за ней и уже возле крыльца спросил:

— Может, вы скажете, где у вас этот сиротский дом? А то мне неудобно как-то, был здесь и не узнал, а так я выкрою время и зайду, поспрошаю…

— Да не зайдешь ты, милок, не зайдешь, — женщина задержалась на ступеньках. — В другой город его услали.

— Хоть бы узнать, в какой… — сокрушенно вздохнул Вика, и тут женщина, видимо, окончательно проникнувшись к нему симпатией, сказала:

— О, совсем запамятовала! Витька, это сын Егоровны, моему внуку Петьке намедни письмо прислал.