Но и на старуху бывает проруха и, привыкший решать всё силовыми методами, Бондарь допустил промашку. Свёл он меня с хозяином ювелирной мастерской Соломоном Самуиловичем Кацем, по прозвищу Розочка. Причина, по которой тот имел такое странное прозвище, заключалась в том, что Соломон Самуилович был по жизни подкаблучником и главным авторитетом в этой жизни была для него жена Роза Яковлевна. Поэтому большинство своих фраз он начинал словами: — А вот моя жена, Розочка…. В общем, человек тот был боязливый и своего мнения обычно не имел. И вот чего не учёл Бондарь, так это того, что Розочка работал с ингушской группировкой, которой конкуренты были не нужны.

Нет, сначала дело пошло как по маслу. Соломон Самуилович для начала взял у меня около килограмма золотого песка и самородков. Цену дал, правда, так себе, немного больше половины от официального курса, где-то три тысячи рублей за грамм. Итого за золотишко мы сговорились где-то на три миллиона, и ещё на три миллиона он брал драгоценных камней. Половину денег давал сразу, а за второй половиной нужно было прийти через неделю. Люди нас с Розочкой свели серьёзные, так что подвоха я не ожидал. Но к сожалению, этнические преступные группировки живут по своим родоплеменным законам и с пренебрежением относятся к нормам поведения на российской земле. Короче, обмануть и подставить коллег славянской национальности они не считают зазорным. Так что ингушские подельники Соломона Самуиловича подготовили мне сюрприз.

И вот когда через неделю я явился за своими кровными деньгами, ждали меня там граждане опера из уголовки с отрядом “тяжёлых”, которые меня и взяли без шума и без пыли. Нехороший человек Соломон Самуилович накатал заяву, по которой мне светило вымогательство и грабёж. Но главной неприятностью оказалось то, что возглавлявший опергруппу капитан оказался сынком прокурора одного из районов Москвы. И как я уже рассказывал, этот козёл так рьяно кинулся помогать СОБРовцам меня вязать, что в толчее упал и сломал себе нос. Так что светила мне теперь ещё и Статья 318 УК РФ. Применение насилия в отношении представителя власти. А самое главное, пользуясь служебным поведением папаши, устроил он мне в крытке весёлую жизнь. Вот так и оказался я сейчас в общей камере и лежал на шконке, размышляя, как разруливать эту ситуацию.

На самом деле, дела были не так хреновы, как могло показаться на первый взгляд. И Дакар и Бондарь упороли огромный косяк и по всем понятиям для того, чтобы воровское сообщество с них за это не спросило, должны были теперь в лепёшку разбиться, но меня вытащить из тюряги и дело против меня развалить. Вот только похоже ни Бондарь, ни самое главное Дакар пока не были в курсе случившейся подставы. Поэтому мне позарез нужна была связь, чтобы подать весточку на волю.

* * *

Ночь прошла спокойно. Ни уроненный мной амбал, ни его дружки никаких попыток свести счёты не предпринимали. Видимо, ждали, какие вести относительно меня принесёт тюремное радио. Утром после раздачи тюремного завтрака, блаткомитет расположился за столом, чтобы похавать более съедобных продуктов, чем в тюремном рационе. Заварили чифирёк, но меня к столу не позвали. Да хрен с ними, не больно-то хотелось слушать трёп этих дебилов. Только честная компания принялась за еду, как загремели запоры открываемой двери и в камеру вплыл весьма занимательный тип. Вид у него был совсем не блатной. Невысокий шустрый дядька лет сорока с солидной плешью, одетый в фирменный спортивный костюм. В обеих руках данный индивид держал по здоровенному красочному пластиковому пакету, как будто обычный гражданин затарившийся в супермаркете. Однако смешков и подколок его появление не вызвало. Наоборот, большинство заключённых отводили взгляды и сторонились с дороги хозяйственного дядьки. Тот уверенной походкой направился к окну и притормозив возле, меня тихо спросил:

–Ты, Китаец? — и получив утвердительный кивок, тихо шепнул.