Дан никогда не повышал голос, даже если был раздражен или возмущен. Он выдыхал, брал паузу и заново растолковывал собеседнику суть претензий, ставил новые задачи или искал пути решения по старым. Пожалуй, тот суровый тон, который он позволил себе у Влада в кабинете, когда пришел за мной, был максимальным показателем его резонанса.

Но при всем спокойном отношении к работе и доброжелательности к подчиненным все Ерохина уважали, а многие и побаивались. Я видела, как трясутся девчонки из смежных отделов, ожидая его аудиенции. Сама такой была. Смешно вспомнить.

Со мной Дан больше не позволял себе лишнего. Я тоже целиком и полностью окунулась в деловые отношения между нами. Даже, когда он снимал галстук, не позволяла себе фамильярности, и сама старалась забирать волосы, чтобы не провоцировать его. Хотя, казалось, Дан все забыл, перешагнул этап и был весьма равнодушен ко мне. К Катерине Палне он и то относился теплее. А еще у них была традиция. Независимо от того, как сильно босс был загружен, он дважды в день устраивал себе перерыв. По-свойски шел к кофеварке, что стояла в приемной, сам готовил себе кофе, предлагал нам с Палной, но мы всегда отказывались. Она из-за возраста-давления, я по идейным соображениям. Дана это не расстраивало. Он брал чашку, прислонялся пятой точкой к углу стола Палны и начинал болтать о ничего не значащих вещах. Новости, погода, дети-внуки секретарши, как вообще дела. Мог и поинтересоваться последними сплетнями. Пална с радостью поддерживала беседу, вываливая боссу о себе, других и жизни. Все, как на духу.

Бывало, они и меня подначивали, пытаясь втянуть в беседу. Но я — кремень. Только слушала и посмеивалась. Мне хватало и частых обедов с Даном. Он теперь взял в привычку таскать меня с собой, как карманный разговорник. Иногда я качала права и отстаивала свое право на столовку, но чаще соглашалась поехать обедать в ресторан или перекусить прямо в офисе заказанной едой, ведь письма приходили вне нашего расписания. Иногда я не успевала закончить к обеду, или Дан только собирался надиктовать ответ. Вспоминая цифру в контракте, я соглашалась разделить трапезу со службой. Не особо большая жертва, учитывая, что Ерохин в принципе не отказывал мне в обеде, даже оплачивал его. Вроде как за счет фирмы, сверхурочные, как он объяснял. Что-то типа бесплатного молока для царей за вредность. Я не очень ему верила, но и не настаивала на своем участии в оплате счета. Зачем?

С переводами у меня не было проблем. Сначала, конечно, переживала, иногда перестраховывалась, уточняла нюансы, но уже через неделю втянулась. Восстановив привычку к языку, работа пошла, как по маслу. Я стала успевать намного больше, хотя все равно часть моей работы Владу пришлось перепоручить. Я часто общалась с Самойловым, но теперь по телефону. Не проходило и дня, чтобы он не сказал, как меня не хватает. Во всех смыслах. Да-да, прямо так и уточнял.

Меня это то раздражало, то льстило. Находиться рядом с Даном было нелегко. Я так привыкла к его вниманию за короткий период романтических отношений, что теперь было почти больно, что он меня не касается, не шутит ниже пояса, пытаясь меня смутить, даже не смотрит, как раньше. Поэтому слова Влада немного утешали раны на сердце и самолюбии. Наверно, поэтому я и согласилась с ним пообедать. Он, конечно, звал на ужин к себе, но я решила, что лучше уж обед в людях.

Наверно, снова проснулся черт. Захотелось мне подразнить их обоих. Я не против послушать новую порцию комплиментов от Влада и заодно дать об этом знать Ерохину. Конечно, Дану я сказала, что Самойлов хочет обсудить проект за обедом. Как раз был перерыв между почтой, я могла поесть в столовой. Или с бывшим боссом в ресторанчике. Ерохин смотрел на меня чуть дольше, чем обычно. Возможно показалось, но на его лице мелькнула тень недовольства.

— Что вы там собрались обсуждать? По Тамбову? Вроде это не ваш проект?

— Не мой, но я изучала смету и разделы.