— Не злись, малыш, — пропел он, гладя мои ноги выше, — Все равно тебя это не спасет.

Самое ужасное, я не хотела спасаться. Не собиралась ругаться с ним, возмущаться. Сил не было даже остановить горячие ладони, что путешествовали по моим ногам все выше и выше. К бедрам, под подол платья.

— Иди ко мне, — проговорил Дан, как заклинание.

Через мгновение я уже сидела у него на коленях, отвечая на страстные поцелуи. Он продолжал гладить меня, а я дергала его за волосы, загребая пальцами светлые пряди.

— С ума по тебе схожу, — хрипел он, разрывая поцелуй, чтобы провести влажными губами по моей шее.

Я запрокидывала голову, подставляя ему больше кожи, бесстыдно стонала, изгибалась. Его ладони дразнили внутреннюю сторону бедер, но не касались белья. Он не спешил. Я не знала, хорошо это или плохо. Даже не знала, плохо ли то, что я склоняюсь, что плохо. Теряя сознание от желания, я все равно не могла перестать искать подвох.

— Ты сейчас заведешь меня до предела и отправишь домой? — строила я вслух бредовые сценарии,

— Что?

Кажется, он не разобрал моего невнятного лепета.

— Мстишь за то, что я терлась об тебя в баре?

— О, да, — согласился Дан, — Это было жестоко. Я отомщу сейчас, готовься.

Тихий механически звук, Дан толкнулся ногой. Сиденье отъехало назад, спинка опустилась. Он лег и подтянул меня на себя, уложив сверху. Я ойкнула и засмеялась, потому что уж слишком смешным показался звук собственного удивления. Ерохин же позволил себе лишь улыбку, а через секунду вернулся к делу.

Его поцелуи теперь не скользили, а жалили. Он буквально кусал меня губами. Руки не гладили, а сжимали, надавливали, вырывая из горла не стоны, а мольбы.

Когда он провел пальцем по кружеву стрингов, я выгнулась дугой.

— Дань, пожалуйста, — не сдержала жалобного всхлипа.

— Что, малыш? — отозвался он бархатно, продолжая поглаживать, но не проникая внутрь, — Еще?

Чтобы не отвечать я впилась в его губы, покусывая их, посасывая. Он запустил пальцы мне в волосы, сжал в кулаке, настойчиво заставляя отклониться, чтобы покрыть поцелуями грудь. Дан ругал тесное платье, целовал прямо через ткань.

Напряжение удовольствия натянуло струной все мое тело. Я хотела его руки, губы, его всего, везде. Разум отказал, тело подчинилось инстинктам. Я стала толкаться навстречу его руке и просила, поскуливая:

— Да, еще. Пожалуйста, Дань. Так хорошо.

— Черт, — рыкнул он, и дал мне желаемое. Его палец проник под белье.

Едва он дотронулся до меня, я вздрогнула, ослепла, задохнулась. Так много и мало одновременно. Ослепительная вспышка. Как молния. Как хлопок петарды. Практически нулевое удовлетворение. Я сразу захотела повторить, но кровь уже помчалась по венам, неся отключенному мозгу кислород, пробуждая разум.

Еще не до конца понимая, что наделала, но уже обо всем жалея, я опустилась на Дана, позволяя ему целовать и гладить. Будь я проклята, но он невероятно грамотно почитав мои эмоции, заходил на второй круг.

— Еще, — выдохнул он.

Теперь это был не вопрос, а приказ, но я не собиралась повиноваться.

— Нет, — пискнула, поражаясь, как вообще смогла издать хоть какой-то звук. Сил сопротивляться у меня точно не было, и Дан этим пользовался.

Прижав меня к себе крепче, снова стал поглаживать. Я была гиперчувствительна после разрядки, но его ласки не доставляли дискомфорта, а распаляли заново. Перед глазами очень скоро все поплыло. Я и так была как желе, а теперь и вовсе растеклась лужей. Он собирал меня заново, заставляя воспрянуть и желать еще сильнее.

— Давай, малыш, давай, — шептал он, видя, как меня снова трясет и корчит от предвкушения.