— Давай, малыш, давай, — шептал он, видя, как меня снова трясет и корчит от предвкушения.

Он усилил трение, и это стало последней каплей. На этот раз я целую вечность смаковала вспышки экстаза, прижимаясь губами ко рту Дана. Он сцеловывал мои стоны, что-то шептал, явно довольный мной и собой. А потом я услышала, как зажужжал зиппер молнии. Дан потянул вниз мои трусики, заерзал, заставляя приподняться.

Меня словно ледяной водой окатило. Я почти подпрыгнула, стукнулась головой о потолок, перескочила на пассажирское сиденье, больно ударившись ногой о дверцу.

Ерохин сел, уставился на меня огромными глазами.

— Лен, ты чего?

- Я чего? Это ты чего? Чего себе позволяешь? — включила я нападение в качестве лучшей обороны.

Дан тяжело вздохнул, потер лицо руками. Словно был тем самым Сизифом, который в очередной раз закатил на гору камень, и снова слетел с ним вниз.

— В каком смысле? — поинтересовался Дан.

— Ты реально не понимаешь? — я начала злиться, заводиться, праведный гнев был отравлен двумя оргазмами и предательским желанием иметь третий.

— Вообще не врубаюсь.

Он тоже начал злиться.

— Я не собираюсь заниматься с тобой сексом в машине.

— А. Понял. Можно задам тупой вопрос?

Огрызнулся — плохой знак.

— Попробуй.

— То, чем мы сейчас занимались, ты сексом не считаешь?

Он был тысячу раз прав, но я не имела отваги, чтобы это признать, поэтому лицемерно замотала головой, отрицая.

— Боже, Лен, это невероятно, — Ерохин рассмеялся, — Знаешь, можешь врать себе сколько угодно, но это чертов секс. И он у нас был. Уже много раз, между прочим. Каждый раз, когда я тебя целую, и ты мне отвечаешь — это проклятый секс.

Он чеканил слова, словно втолковывал мне прописные истины. Его версия, конечно, звучала чувственно и красиво. Честно, в любом другом случае я бы оценила такую изысканную метафору, но сейчас меня больше волновали факты. А именно тот, что я ни черта не контролировала. Мой разум, мое сердце, мои желания были в его власти. Я сама ему принадлежала целиком и полностью, отдалась, проиграла, но не собиралась это признавать.

— Нет, Дан, — упорно возразила я, — Это ласки, петтинг. Не знаю, какие еще есть определения, но не секс. Секс — это…

Я кивнула на его расстегнутую ширинку.

— Ну, окей, — примирительно согласился он, — но ты же, черт подери, хочешь больше. Хочешь этого проклятого секса со мной.

— В МАШИНЕ! — я повысила голос, обозначая возмущение, — В МАШИНЕ, ДАН!!!

— Какая разница? В машине, в палатке, на столе в офисе, у стены в туалете. Какая гребаная разница, Лен, если мы оба этого хотим со страшной силой?

— Большая, — выдохнула я, опуская глаза, — Секс в машине — это как в плохой молодежной комедии.

— Тебе для хорошей солидной мелодрамы нужна кровать и лепестки роз?

— Не утрируй.

— Ах, это я утрирую?!

Он застегнулся, зачесал волосы рукой назад, поднял сиденье.

— Я чертовски устал от твоих игр и нелепого лицемерия, Лен. Если ты пытаешься казаться недоступной из-за Вла..

— Заткнись, черт, подери, — завопила я, — Как ты смеешь вообще!

— А что я еще должен думать? — развел руками Дан.

— Думай, что хочешь.

Я толкнула дверь и схватила туфли. Пока натягивала их на бегу, чуть не упала. Жалкое зрелище.

Почему то была уверенность, что Ерохин меня догонит.