Вместо ответа Давина обхватила его ногами и соблазнительно задвигалась под ним. Это было проделано намеренно — тело Роба отреагировало мгновенно, и Давина удовлетворенно вздохнула. Ей нравилось чувствовать свою власть над мужем — она обожала смотреть, как этот сильный, суровый мужчина в ее объятиях становится мягким, точно воск. Все, чем он так гордился — его умение владеть собой, железная воля, самообладание, — все это было ничто по сравнению с тем желанием, которое будила в нем она.

— Ты такой твердый, такой тяжелый… — пропела она ему на ухо голосом сирены-обольстительницы.

Из груди Роба вырвался сдавленный стон. Сердце Давины затрепетало от счастья. Улыбаясь, она представила себе, как все девушки в Кэмлохлине рвут на себе волосы от зависти.

— Я люблю тебя, — снова и снова повторяла она, гладя его лицо, пока он, задыхаясь, осыпал ее поцелуями.

Роб одним мощным толчком ворвался в нее. Вскрикнув, Давина изогнулась. Ей нравилось чувствовать на себе тяжесть его мощного тела, нравилось ощущать, как он двигается внутри ее. Жаркое дыхание Роба обжигало ей кожу.

Судорога наслаждения пробежала по ее телу, и Давина, обхватив Роба за ягодицы, притянула его к себе.

— До чего же ты ненасытная. — Роб с улыбкой прижался губами к ее губам. — Куда ты так торопишься?

— Боишься, что потерпишь поражение?

Губы ее шевельнулись, и Роб догадался, что она улыбается.

— Угу… боюсь, — покладисто согласился он.

Новая судорога свела ее тело. Сцепив зубы, чтобы оттянуть неизбежную развязку, Роб отодвинулся — и вновь вонзился в нее, дразня, мучая, даря наслаждение — пока она не закричала, извиваясь под ним.

Резким толчком Роб глубоко ворвался в нее. Крики Давины смешались с его хриплыми стонами, и наконец он замер, почувствовав, как горячая струя выплеснулась из него, орошая ее лоно.

Удовлетворенный и счастливый, Роб откатился в сторону и вытянулся рядом с Давиной, нежно прижимая ее к себе. Она блаженно закрыла глаза, уронила голову на его широкое плечо и в который уже раз возблагодарила Бога за то, что он послал ей Роба.

— Роб… — сонно окликнула она.

— Мм?..

— По твоей милости я превращаюсь в какую-то распутницу.

— Ну и хорошо.

Горячее дыхание Роба щекотало ей ухо, заставив кровь быстрее бежать по жилам.

Улыбнувшись, Давина прижалась к Робу:

— Как ты думаешь, я понравилась твоим родителям?

— Угу… а то как же, — прошептал он.

Даже не глядя на него, Давина почувствовала, что он улыбается.

— Я рада, — вздохнула она, тихонько пожав ему руку. — Мне так хотелось, чтобы они меня полюбили.

Давина уже и сама догадалась, что они успели привязаться к ней. Кейт была неизменно добра к ней — мать Роба делала все, что было в ее силах, чтобы Давина чувствовала себя как дома. Каллум со своей стороны старался в ее присутствии не упоминать о короле, и Давина втайне была благодарна ему за это. С каждым днем, проведенным в Кэмлохлине, она все реже вспоминала об отце и о том, что будет, если он отыщет ее. Скорее всего король никогда не явится за ней, успокаивала себя Давина — так же, как он никогда не вспоминал о ее существовании, когда она была еще ребенком.

— Роб, а кто такие Фергюссоны? — с интересом спросила она.

И тут же почувствовала, как напрягся Роб.

— Почему тебе вдруг пришло в голову спросить о них… и именно сейчас? — осторожно поинтересовался он.

Давина лихорадочно пыталась придумать, чтобы ответить, не выдав при этом Тристана.

— Кто-то упомянул о них, — небрежно бросила она.