— Стало быть, вы все трое — братья? — спросила она Роба, надеясь хоть что-то узнать о них, а заодно и отвести разговор в сторону от себя самой.

— Колин — да. Уилл — возможно. А Финн — родственник по браку. Племянник моей тетки.

Давина, кивнув, придвинулась поближе, чтобы лучше разглядеть рану.

— А для чего ваш отец отправился на коронацию?

Оторвав от подола платья кусок ткани, она опустила его в плошку с водой.

— Вожди и наследники вождей каждого клана, чьи земли лежат к северу от Эдинбурга, согласились приехать на коронацию, дабы засвидетельствовать поддержку нового короля из рода Стюартов.

Давина подняла на него глаза. Их взгляды встретились.

— Итак, — продолжала она, немного, смущенная тем холодным любопытством, с которым он невозмутимо разглядывал ее, — значит, вы — сын вождя клана.

Теперь она поняла, откуда в нем эта надменность и привычка повелевать. Такому нельзя научиться, это должно быть в крови.

— Вождя, чей род едва не пресекся во времена правления Якова VI, да?

— Угу, — негромко буркнул Роб, не сводя с нее глаз. — Вождя, которому пришлось немало выстрадать от врагов гораздо более злобных и могущественных, чем Яков Йоркский.

Давина осторожно потрогала края раны, потом обтерла их влажной тряпкой.

— И тем не менее ваш отец готов принести клятву верности новому королю?

— Те законы, что лишили нас родины, были отменены королем Карлом II, — напомнил ей Роб.

Давина молча кивнула. Ей не раз доводилось слышать о том, каким добрым королем был покойный Карл II. Слишком добрым, как считали некоторые. Он отменил многие законы, которыми пуритане опутали Англию по рукам и ногам. Король повелел снова открыть театры, разрешил вновь праздновать Рождество. В эпоху его правления англичане смогли носить цветные, сшитые по моде платья, а искусства переживали небывалый расцвет.

— Выходит, вы были среди тех, кто помог королю Якову вступить на престол? — спросила она.

— Ему видней.

Великолепный ответ. Это могло означать только одно: по каким бы причинам Роб Макгрегор ни кинулся ее спасать, он не тот человек, который станет бездумно выполнять чьи-то приказы, а подождет, пока у него не появится собственное мнение.

— Ну а теперь я бы тоже хотел задать вам один вопрос, — перебил ее Роб.

Давина закрыла глаза, моля Бога простить ее, если ей снова придется солгать.

— Вы любите его?

Ее руки задрожали так, что она едва не уронила тряпку.

— Как я могу любить человека, которого в глаза никогда не видела? Только слышала, что…

— Я говорю о капитане Эшере, — перебил Роб.

— О-о…

Давина открыла глаза и тут же пожалела об этом, заметив искорку любопытства в его суровых глазах. Осторожнее, одернула она себя.

— Конечно, люблю. Эдвард мне как брат.

Моля Бога о том, чтобы он удовлетворился этим ответом, Давина снова занялась раной.

Вероятно, так и случилось — пока она перебинтовывала ему плечо, Роб молчал, словно набрав в рот воды. Он коротко поблагодарил ее, приказал Уиллу первым нести дозор, после чего вытянулся на земле возле Давины и велел ей тоже ложиться спать. Кивнув, она смотрела, как он поерзал, устраиваясь поудобнее, потом положил забинтованную руку на голый живот и закрыл глаза.

Что ей теперь делать? Давина оглянулась, перехватив на лету улыбку сидевшего у костра Уилла, потом осторожно улеглась на бок и тоже закрыла глаза, успокоенная ровным дыханием спавшего Роба.