— Не-а… это они бегали за мной!

С ее губ сорвался потрясенный вздох. От удивления она приоткрыла рот, и Роб, забыв обо всем, потянулся к ней. Он понимал, что не должен ее целовать, но он так устал бороться с тем чувством, которое испытывал к ней, что махнул на все рукой. Боже, помоги ему, промелькнуло у него в голове. Боже, помоги им всем!

Давина оцепенела, только сердце бешено стучало в груди, едва не вырываясь наружу. Конечно, у нее было время догадаться, что собирается сделать Роб, однако она даже не попыталась отодвинуться. Да ей и не хотелось этого делать. После стольких дней бешеной скачки, когда он держал ее в объятиях, а она доверчиво прижималась к его широкой груди, ей вдруг захотелось большего. Грех это или нет, но не могла же она запретить себе видеть сны, сны, в которых неизменно фигурировал Роб. Каждое утро она просыпалась, чувствуя, как горят ее щеки, с пересохшими от его поцелуев губами, а потом изнемогала от стыда за то счастье, которое испытывала от его прикосновений. Конечно, она понимала, что должна оттолкнуть его… но пальцы Роба, легко скользнувшие по ее шее, заставили ее забыть обо всем. Наверное, она должна была отодвинуться, но ей так хотелось, чтобы он поцеловал ее. Ее еще никогда не целовал ни один мужчина, и голодная страсть, с которой в тот самый первый раз губы Роба впились в ее рот, слегка напугала ее. Однако сейчас все было по-другому. Губы Роба скользнули по ее губам с такой осторожной нежностью, что она задрожала… В этом поцелуе было нечто такое, отчего у нее пересохло в горле, а колени стали ватными. Кончиком языка Роб слегка раздвинул ее губы. Все ее тело будто плавилось в медленном огне. Казалось, ее сны стали явью… только в действительности все вышло даже еще лучше, чем во сне. Роб притянул ее к себе, и ей вдруг почудилось, что она падает в пропасть — туда, где нет никого, кроме него, готового в любую минуту подхватить ее.

И вдруг он отпустил ее.

Это произошло так неожиданно, что Давина, схватившись одной рукой за сердце, машинально потянулась к нему. И заметила, как пальцы Роба с такой силой впились в плед, что даже костяшки побелели. Казалось, заставив себя оторваться от нее, он испытывал такую же физическую боль, что и она сама.

— Прости меня, — хрипло выдохнул он. — Конечно, я знаю, что тебе предстоит стать Христовой невестой, но… это сильнее меня.

Давина не могла оторвать глаз от его шевелившихся губ, завороженная их чувственными контурами. Она еще не забыла, как они нежно прижимались к ее губам, как от них пахло — ягодами и едва сдерживаемым желанием. О да, Роб всегда старался держать себя в руках! Так старался, что она уже было решила, что совсем не нравится ему, а он, выходит, боялся отбить ее у Господа! Давину так и подмывало рассказать ему правду, но… нет, не сейчас, решила она. Лучше потом. В свое время она расскажет ему все и будет молить Бога, чтобы Роб не оттолкнул ее. А сейчас лучше пусть поцелует ее еще раз.

Она потянулась к нему, помня, как он сказал, что это «сильнее его». Роб был единственным мужчиной, кто был не в силах оставить ее. Даже ее собственный отец смог это сделать.

Слегка смущаясь, она прижалась губами к его губам, ощутила его горячее дыхание. Роб хрипло застонал, словно она причинила ему боль, а затем его руки железным кольцом сомкнулись вокруг нее, и Давина распласталась на его широкой груди, на мгновение испугавшись, что он раздавит ее. Вцепившись обеими руками в его плед, она приоткрыла губы и почувствовала, как язык Роба скользнул внутрь, почувствовала, как ее окутывает запах его тела. Ей хотелось припасть головой к его груди, укрыться в его объятиях, всю жизнь до конца своих дней чувствовать себя такой же желанной, как в этот миг. К несчастью, ее жизнь ей не принадлежит, напомнила она себе. Слишком многое разделяет их с Робом — и не только те, кто охотится за ней.