— Даже мое? — спросила я, привыкнув в министерстве иностранных дел почти к полной анонимности.

— О, особенно ваше, дорогая. — По-королевски неторопливо она спустилась по низким ступеням с террасы на лужайку.

Миссис Малленпорт недаром была женой дипломата. Она умолчала, почему особенно именно мое появление. Но после краткой беседы с Джеймсом Фицджеральдом и Хестер я предположила, что раз Ева Трент такой образец совершенства, всех интересовал вопрос, как же я собираюсь ее заменить.

— Если честно, мне такое в голову не приходило, — сказал человек в шезлонге около меня, миссис Малленпорт представила его как Алекса Эшфорда, третьего секретаря посольства. — Ева есть Ева, и никто не может ей уподобиться.

Он сам поднял тему, когда мы обменялись рукопожатием, сказав:

— Так вы — замена Евы! Хорошо, хорошо. Бедняжка!

Я обвинила его в этом замечании после того, как он взмахом руки пригласил меня к своему стулу в группе наблюдателей за теннисной игрой — Джеймс и Хестер вышли в следующий круг, — и поставила другой для себя.

Мистер Эшфорд осведомился, не возражаю ли я против трубки, и, не дожидаясь ответа, сделал несколько неторопливых затяжек. Я задумчиво посмотрела на него. Он казался любезным, спокойным, был немного выше среднего роста, рыжеволосым, костлявым, веснушчатым. Возможно, несколькими годами старше Джеймса Фицджеральда и, конечно, умнее. Подходящая кандидатура, чтобы просветить новичка, — как явно думала миссис. Малленпорт, когда оставила меня на его попечение.

— Полагаю, всегда трудно, — проговорил, наконец, Алекс Эшфорд, — следовать за человеком, который никогда не спотыкается.

Я посмотрела на свои ноги, не привыкшие к подстриженной лужайке резиденции. С момента приземления в Чарагвае они уже успели споткнуться.

— На самом деле Алекс хочет сказать, — наклонилась ко мне довольно необычной внешности девушка с прической из массы маленьких жестких завитков — кажется, миссис Малленпорт говорила, что ее зовут Мораг Камерон, но девушка выглядела недостаточно взрослой и ответственной, чтобы выполнять работу, которую, как я знала, она ведет среди мальчиков-чистильщиков обуви, — что у Евы лицо ангела и ум дьявола.

Девушка говорила с мягкими приятными переливами Нагорья, которые никак не соответствовали яду ее слов.

— Нет, я совершенно не подразумевал ничего подобного, Мораг!

— Он слишком дипломатичен, чтобы сознаться, но это правда.

Девушка подмигнула мне. У нее было широкое лицо с курносым носом и длинной упрямой верхней губой. На лице ни следа косметики, и она носила длинную юбку и свободную блузку, которую я ожидала увидеть скорее на Кингсроуд, чем в резиденции. Я почувствовала к ней симпатию.

— Мораг, ты проводишь слишком много времени, — нежно поглядел на нее Алекс Эшфорд, — с лживыми, вороватыми, романтическими маленькими разбойниками. Ты преувеличиваешь, как все чарагвайцы. — И поворачиваясь ко мне: — Мораг руководит общежитием для чистильщиков обуви.

Я кивнула:

— Я слышала. Второй стюард на нашем самолете был чистильщиком.

Мораг выглядела довольной.

— Ему удалось поговорить с вами? Эти парни плохо знают английский.

— Нет, мне объяснил другой пассажир — человек, который сидел рядом. Чарагваец.

— Он, случайно, не высок, темнолиц и порочно красив? — Она подмигнула Эшфорду, который смотрел прямо перед собой, сосредоточенно пыхтя своей трубкой.