— Вот, — произнес Коннор, Ловким движением он отрезал несколько ломтиков мяса и бросил их в кастрюлю. Вскоре комната наполнилась восхитительным ароматом оленьего мяса. Коннор улыбнулся, видя, как потягивает носом Джемма.

— В холодный осенний день нет ничего лучше тушеной оленины, — желая задобрить Джемму, осторожно сказал он.

— Вы правы, — ответила девушка.

«Буря миновала», — с облегчением подумал Коннор. Он решил дождаться, когда Джемма вместе с Попом уйдет гулять к озеру, и тогда закончить засолку мяса и очистить шкуру. Из шкуры он предполагал сшить Джемме теплые рукавицу. Ее тоненькие перчатки не годились для здешних холодов.

Позже ночью, когда Джемма уже спала, Коннор, сидя за работой, вдруг почувствовал, что испытывает удовольствие, мастеря вещь своими руками. Ему вообще очень нравился тот образ жизни, которую они вели в хижине старого Додсона. Сами добывали себе еду, сами готовили. Не то чтобы он собирался провести так остаток своей жизни, добывая в поте лица хлеб насущный. Но в глубине души Коннор осознавал, что пройдет время, и он будет вспоминать эти дни, проведенные в уединении с Джеммой, как самые счастливые, и сожалеть о них словно об утраченном чуде.

Идиллия была бы полной, если б Джемма наконец пустила его в свою постель. Сколько уже прошло дней, с тех пор как он вернулся из Гленарриса? Пять? Шесть? Вполне достаточно, чтобы ее «проблемы» закончились. Находиться все время рядом с Джеммой, работая бок о бок в тесной кухне, а ночью предаваться печали об обладании этой упрямой бестией было для Коннора невыносимой пыткой.

Да, он хотел ее. И Джемма, как предполагал Коннор, тоже его хотела. Иначе, как объяснить недвусмысленные взгляды, которые она иногда бросала на него украдкой, думая, что он ничего не замечает. Подчас, разгоряченные работой, смеясь какой-нибудь шутке, они вдруг замирали, встретившись взглядами. И глаза их, полные страсти, говорили больше, чем слова.

Уже поздно. Пора спать. Отложив работу, Коннор вышел наружу вдохнуть морозного ночного воздуха. Поднялся сильный ветер, небо было затянуто тяжелыми тучами. Макджоувэн хорошо знал такую погоду: к утру наверняка выпадет снег.

Сжавшись от холода, Коннор спустился к загону пони. Наполнив свежей водой оба ведра — одно для пони и второе для них самих — на тот случай, если источник к утру замерзнет, он тихонько вернулся в дом. Подбавив торфа в очаг, Макджоувэн разделся и забрался в свою самодельную постель на полу. Вскоре он уже крепко спал. И Джемма господствовала в его снах…

— Коннор!

Макджоувэн приоткрыл глаза и сощурился: вся хижина была залита ярким светом, пробивавшимся в узкие окна. В потоке этого света кружился вожделенный объект его снов, облаченный в тот самый наряд вечных девственниц — с высоким воротом и длинным, до пят, подолом.

— Что? — прохрипел он спросонья.

— Коннор, на улице снег!

— Бог мой, Джемма, — застонал Макджоувэн, — вы что, для этого меня разбудили? — с этими словами он спрятал голову под одеяло.

— Но это так красиво! Везде снег, много снега! Я никогда не думала, что горы, покрытые снегом, так красивы! Ну посмотрите же, вы, лежебока!

Коннор открыл один глаз. Джемма стояла, склонившись над ним, вся сияя от восторга словно ребенок. Ее маленькая курчавая головка дополняла эту иллюзию. Макджоувэн опустил взгляд ниже, где сквозь ткань ночной сорочки проступала округлость ее восхитительной груди.