— Но на судне нет другого стойла, — беспомощно произнесла Энджелин.

Однако этого бездушного человека мало интересовали проблемы пассажиров нижней палубы.

— Если пума так мешает вашему коню, сойдите на берег и подождите другого парохода, — ворчливо предложил он.

Вся эта перебранка происходила на глазах у Руарка. Решив, что он уже довольно наслушался, молодой человек обратился к капитану:

— Похоже, ваш помощник не очень-то сочувствует этой юной леди.

Личность Руарка была хорошо известна капитану, и он был не такой дурак, чтобы рисковать своим положением и ссориться с человеком столь влиятельным. Тем более что, по слухам, Руарк Стюарт — один из владельцев «Красавицы Байо».

Шепотом посовещавшись со своим помощником, капитан кивнул Руарку и поспешно покинул палубу, не дожидаясь продолжения неприятного спора. Было очевидно, что помощник изрядно разозлен, но капитан явно предпочитал гнев члена своей команды немилости всемогущего Руарка Стюарта. Он торопливо ретировался в самое высокое и удаленное место на всем пароходе, а именно в рулевую рубку, которая возвышалась на верхней палубной пристройке подобно одинокому белому бельведеру.

Рассерженный помощник тем временем наблюдал за тем, как клетку перенесли в дальний конец парохода и поставили так, чтобы ветер не доносил запах пумы до пугливого жеребца.

С окончанием погрузки, после того как погрузочную платформу подняли на борт, напряжение на судне понемногу спало. В воздухе послышался резкий звук пароходного свистка, и «Красавица Байо» продолжила свой путь.

Как только Натчез скрылся из виду, Генри поспешил в каюту и начал прихорашиваться. Он торопился с этим, чтобы успеть выскользнуть на палубу до того, как вернется Энджелин — боялся, что его любопытная дочь вытянет из него всю правду. А правда заключалась в том, что он проиграл в карты несколько долларов из их скудных сбережений; неунывающий шотландец понимал: ему не удастся убедить Энджелин в том, что это «сущий пустяк». Будучи столь же подозрительной, как ее достойная бабка, дочь наверняка обрушится на отца с упреками. Вчера вечером Генри ужасно не везло. Он проиграл бы гораздо больше, если бы этот парень, Стюарт, не остановил игру, объявив, что устал и собирается лечь спать.

Почему-то Генри был уверен, что сегодня ему наверняка повезет. Не может быть, чтобы счастье ему не улыбнулось!

Переодевшись в белую рубашку со складками, он повязал черный галстук, надел жилет, а поверх всего этого натянул видавший виды сюртук, доходивший ему до колен.

Водрузив высокую шляпу на свою ярко-рыжую шевелюру, уже начинавшую седеть у висков, и лихо заломив набекрень этот некогда модный головной убор, Генри отступил на шаг и залюбовался своим отражением в покрытом трещинами зеркале, висевшем на стене.

— А ты еще мужичок хоть куда, Генри Скотт, даром что разменял седьмой десяток, — одобрительно заметил он и, кивнув мужчине в зеркале, с удовлетворением погладил свою тщательно подстриженную бороду. Приоткрыв дверь, Генри осторожно выглянул, чтобы удостовериться, что путь свободен. Ему повезло — Энджелин была занята Храбрым Королем и стояла к отцу спиной. Верный своей кельтской натуре, Генри не сомневался, что теперь ему весь вечер будет сопутствовать удача.

Его голубые глаза озорно блеснули в предвкушении предстоящего веселья, и, лукаво улыбнувшись — ни дать ни взять сказочный гном, — старик тронулся в путь. Храбрый Король все еще не мог успокоиться, и Энджелин решила не покидать любимого жеребца, пока не удостоверится, что с ним все в порядке.

Иногда рычание пумы заглушало даже шум двигателей, но, в конце концов, конь привык к этому звуку и перестал обращать на него внимание.

— Я знаю, любимый мой, это путешествие доставляет тебе беспокойство.