— Ну хорошо, — кивнул я. — Где я могу найти этого типа из СУОПО?

На этот раз он действительно выдавил шепотом:

— Прямо у тебя за спиной.

Я повернулся, постаравшись не выглядеть при этом слишком суетливым. Он стоял в воротах ангара, против света был виден только силуэт человека в шляпе и с портфелем.

— Пилот Кэри? — спросил он по-фински. Работники этого департамента всегда вежливо обозначают вашу профессию.

— Слушаю вас.

Он подошел, протягивая руку, и я пожал ее. Когда свет из дверей перестал мешать, я смог разглядеть, что он высок, лишь чуть пониже меня, и на несколько лет старше. У него было худощавое лицо с умеренным количеством бородавок, присущих большинству финнов, крупный клювообразный нос и серые глаза.

Его однотонный темно-серый костюм и светло-серая шляпа-борсалино выглядели бы более уместно на улицах Рованиеми. Однако на лице у него отсутствовал загар, которым все обязательно обзаводились длинным лапландским летом. Значит, прислан он из Хельсинки, и это исключало всякую надежду на то, что предстоит всего лишь рутинное, формальное выяснение каких-то обстоятельств.

— Вы хорошо говорите по-фински? — вежливо поинтересовался он.

— Не достаточно хорошо для разговора с полицейским, — ответил я по-английски.

Как вскоре выяснилось, с английским у него было все в порядке. Он дружелюбно покивал и заговорил на безупречном английском:

— Очень хорошо. Будем говорить по-английски. Я Аарни Никканен из СУОПО. Можем мы побеседовать где-нибудь в другом месте?

Он улыбнулся через мое плечо Оскару, затем зашагал из ангара, а я потащился за ним следом.

— Сегодня вы летали? — спросил он.

— Доставил кое-какие продукты американскому охотнику.

— Мистеру Хоумеру?

— Да.

— A-а… Удивляюсь, как ему удалось вас зафрахтовать?

Никканен остановился у передвижного трапа и плюхнул портфель на верхнюю ступеньку. С одной стороны портфеля была выпуклость, судя по всему, сверток с сандвичами. Или пистолет. Сняв шляпу, он прикрыл ею ту самую выпуклость. Полицейский был почти лыс, но не пытался спрятать лысину под седыми прядями, сохранившимися на висках.

— А где вы его высадили?

— Около восьмидесяти миль к северо-западу отсюда. На краю запретной зоны.

— Но не в ней?

— Нет.

Другого ответа он и не мог от меня ожидать. Но в конце концов, у него теперь был факт, который без особого труда можно проверить. Если только именно это ему нужно было выяснить.

Новый вопрос:

— И район, который вы обследуете для «Каайи», тоже находится не в запретной зоне?

— Нет, не в запретной.

Он смотрел на меня с печальной дружеской улыбкой.

Я сказал:

— Могу показать место на карте. Она у меня в самолете.

У меня было два экземпляра карты, один с подробными пометками на фиктивных площадях геологоразведки, как раз для такого случая. Настоящую работу я выполнял, используя целлулоидную накладку с отметками, сделанными восковым карандашом, которые стирал после каждого полета.

— Простите, — его улыбка сделалась еще печальнее, — но я уже видел карты в вашем самолете. Боюсь, трудно выяснить правду, полагаясь лишь на устные свидетельства. Так что я заглянул в ваш самолет.

Я молча кивнул. Парень был не промах. Да и с чего ему им быть. Но я все еще не мог понять, почему из Хельсинки послали человека, который суетится тут, интересуясь возможными случаями вторжения в запретную зону.

Никканен достал пачку сигарет особого сорта, с картонным мундштуком.