— Почему?

— Потому что вдруг Витаминычу больше, чем всем остальным, об этом кладе известно. Помнишь, как он в поезде про Аристобулла Мирмекийского рассказывал? Помнишь? Ну, тот, что про Митридата писал.

— Ну, помню, — кивнул Федя, еще не понимая, куда клонит его товарищ. Он только удивился, как внимательно, оказывается, слушал этот несерьезный болтун Бориса Вениаминовича. Даже про Аристобулла Мирмекийского помнит, имя которого сам Федя очень быстро забыл, еще в купе археолога, только сейчас и вспомнил.

— Тогда обрати внимание, — продолжал Саша развивать свою мысль, — Витаминыч говорил, что это очень малоизвестный автор. Может, его, кроме Витаминыча, никто и не читал, а?

— А вот мы и о Аристобулле археологов спросим, — тут же завелся Федя.

— Только про клад им ничего не говори, — чуть ли не взмолился Саша.

— Ладно, ладно, идем. Куда, этот мужик говорил, надо дальше-то поворачивать?

Хотя гора Митридат была видна почти отовсюду, подобраться к ней оказалось не так уж и легко. Несмотря на объяснения прохожего, Федя с Сашей потратили немало времени, путаясь в незнакомых улицах города. Жарко было ужасно, и, когда наконец путешественники вышли к белым ступеням высокой лестницы, карабкающейся до самой вершины именитой горы, Саша уже опять хотел есть, а пить хотели они оба.

— Купим колу и чего-нибудь пожевать, — предложил Саша, заметив ларек с напитками.

— На фиг, — стоически отрезал Федя, — сначала отыщем раскопки, поговорим с археологами, а там видно будет. Экономить теперь надо, — все-таки пояснил он.

— У-у, Матроскин, — надулся Саша. — Как ты археологов-то искать собираешься?

— А вот влезем на гору, осмотримся и увидим оттуда место раскопок, — заявил Федя и решительно поставил ногу на первую ступень.

…Подъем на гору измотал ребят окончательно, они еще сдуру спешили поначалу, изредка обгоняя группки и пары таких же безумцев, отважившихся на восхождение по летней жаре. Сверкающее за спиной море только усугубляло мучения, словно издеваясь над ними — вот оно, рядом, а не искупаешься.

— Слышь, Матроскин, — опять завел неподобающий разговор Саша, опускаясь на ступеньку уже у самой верхушки горы. — Давай отдохнем.

— Ладно, — нехотя согласился Федя, но садиться на ступеньки не стал, а развернулся лицом к морю и городу.

Керчь у его ног раскинулась серой птицей. Вместе с левым ее крылом город убегал далеко в море, наверное, полуостровом. Там вдалеке возвышалось над крышами больших корпусов скопление заводских труб, многие, хотя не все, выпускали в небо длинные и густые хвосты серого дыма. «Тоже мне курорт, — подумал Федя, — а еще называют Крым здравницей». И все же, несмотря на трубы, картина была величественной и красивой. По правую руку крыло города тоже растянулось очень далеко, но почти параллельно горе Митридат, и все-таки было отчетливо заметно, что берег постепенно закругляется. «Керченский залив», — всплыло откуда-то из глубин Фединой памяти. Почти в центре птицы, там, где у нее должна быть голова, у самого берега, казалось даже, прямо из морских вод, поднимался какой-то гигантский, непонятного Феде назначения постамент. А совсем недалеко от него был виден заполненный людьми пляж. «Конечно, — с завистью подумал Федя, — там сейчас половина города, и уж точно почти все отдыхающие». Сам город прятался от жары под серыми плоскими крышами современных домов, и лишь у самого подножия горы дома сильно мельчали и появлялись крыши двускатные. Здесь, видимо, еще сохранились какие-то районы старого города.