Ребята медленно брели, куда ноги несут, уже не зная, куда и зачем. Они прибыли на место.

Где-то рядом скрываются под землей длинные темные пещеры, целый город без солнца. Но искать их уже поздно, да, может быть, и ни к чему. Кто знает, где остановился искатель кладов Борис Вениаминович? И здесь ли он вообще? Быть может, весь проделанный Федей и Сашей путь окажется пустой тратой времени и сил…

— Пошли купаться, — предложил теперь Федя.

— Угу, — вяло согласился Саша, понемногу утративший к вечеру обычную бодрость, — наверное, тоже устал.

Они вышли к морю, которое тихо шумело, шевелилось, шуршало, жило. И Федя понял, что он никогда уже не пожалеет о затраченных усилиях. Только одно немного смутило его, море-то было морем: теплое, соленое, пахнущее тем самым запахом, по которому Федя догадался о его близости. Но почему-то оно не было бескрайним. На горизонте, за широким пространством темной, но вовсе не черной, а скорее какого-то бирюзового оттенка воды, в наступающей темноте светились и немного мерцали яркие электрические огни. И это были не корабли, там кто-то жил. Там, вдали, Федя видел другой берег моря.

Глава VII. Мирмекийская карта

Они искупались и поставили палатку прямо на берегу, в трех десятках шагов от кромки воды. Размеренный шум прибоя говорил о покое и надежности этого мира. Морской песок на пляже сохранял остатки тепла, пролитого солнцем за долгий и жаркий июльский день. Наверное, поэтому Федя, едва устроившись, даже без спальника, под темным сводом палатки, сразу согрелся, успокоился и уснул без всяческих сновидений.

И все-таки к утру он замерз. Первым, правда, опять замерз Саша, Федя понял это по тому, что тот, как в купе Бориса Вениаминовича, не просыпаясь, начал все теснее приваливаться к нему. Федя скинул с себя теплолюбивого соседа, но вскоре и сам почувствовал подлый утренний холодок, пробирающийся под майку. Он не поленился и натянул свитер, а потом и куртку — всю теплую одежду, захваченную из дома. Но уснуть по второму разу надолго ему не удалось. Сашка опять предпринял попытку согреться под его боком, да и растраченное тепло больше не возвращалось. Осознав бессмысленность дальнейших усилий, Федя нехотя поднялся и вылез из палатки.

Он сразу заметил, что за ночь море отступило с занятых прошлым вечером позиций — облюбованный ими для ночлега небольшой песчаный пляжик значительно увеличился. На том месте, где вчера кончалась вода, бурыми полосами лежали безжизненные водоросли и запутавшаяся в них всякая мелкая грязь вроде пачек от сигарет, пробок из пластика, каких-то бумажек. «Отлив», — догадался Федя. До сих пор он только слышал об этом явлении от взрослых да изучал его когда-то на уроках географии. Теперь наблюдал вживе.

Тишина царила вокруг, лишь изредка откуда-то доносились визгливые выкрики чаек. Море больше не шумело. Спокойной равниной раскинулось оно у самых ног, и теперь Федя ясно увидел за мутным пространством воды очертания темных гор. «Да это же Керченский пролив! — понял наконец Федя ограниченность моря. — Это его другой берег видать. Там еще Тамань, где когда-то жил Лермонтов». Как он забыл, они ведь с Петькой все это видели на карте. Правда, тогда они собирались ехать в Ялту, и эта часть Крымского полуострова мало их интересовала.

«Искупаться, что ли», — подумалось Феде: он вспомнил, что речка у него на даче поутру обычно казалась теплее воздуха. Наверняка в море так же. «А ведь тут сразу два моря встречаются, — еще догадался он, — значит, я сразу в Черном и Азовском могу искупаться. То ни в одном, а то сразу в двух».

Федя быстро скинул с себя всю одежду, оставшись в одних плавках.