Прежде всего я принялся за осмотр поля действия. Вещи оказались похищенными из несгораемого шкафа новейшей конструкции, помещавшегося в небольшой комнате, примыкавшей к кабинету графа. Помещение это было расположено в 1-м этаже дома, где находились лишь парадные комнаты и людские; снаружи имелись две двери, - подъезд и дверь со стеклянной террасы из сада. Сад примыкал к озеру, с версту примерно шириной; на противоположном берегу озера виднелся лес. Ключи от несгораемого шкафа хранились в письменном столе графа, о чем знал лишь встретивший нас управляющий. Порядок в доме был чисто немецкий. Граф лично перед сном осматривал запоры, вследствие чего проникнуть ночью в дом, не ломая замков, без помощи изнутри, представлялось немыслимым. Между моментом последнего осмотра графом своего шкафа и обнаружением им кражи прошло трое суток, - в течение этого срока воры беспрепятственно могли распоряжаться награбленным. К этому нужно прибавить еще неделю, время, потраченное начальником уезда на бесплодные розыски. Столь длительный промежуток позволил, конечно, ворам не только тщательно припрятать украденное, но и замести следы.

   Тщательный осмотр замков шкафа и дверей показал, что все они открывались ключами, так как отмычки, даже при самом аккуратном применении, оставляют все же следы в виде царапин.

   Я спросил графа, уверен ли он в своем управляющем.

   - Как в самом себе! - отвечал он. - Мейер живет у меня двадцать лет и предан мне душой и телом. Да, наконец, он поставлен мною в исключительно благоприятные условия: я выстроил ему дом, подарил 50 десятин земли, его сыновья при моей поддержке получили высшее образование. Что бы ни говорили, - благодарность людская не пустой звук и ей, конечно, не может быть чужд и мой Мейер. Что касается других служащих, справьтесь о них у него, я ими не интересуюсь, предоставляя Мейеру набирать штат прислуги.

   Закончив осмотр и получив отзыв графа об управляющем, я стал в тупик. Вес похищенного достигал примерно девяти пудов; чтобы вынести эту тяжесть из дома и благополучно сплавить ее, требовалось участие нескольких людей и, пожалуй, даже лошади.

   К вечеру вернулись Грундман и Лейн, проведшие день в окрестностях.

   Слухов, сколько-нибудь наводящих на след, уловить им не удалось. О графине люди отзывались хорошо, а графа рисовали как очень скупого человека, чуть ли не по золотникам отвешивавшего хлеб своим служащим.

   - Можете ли вы мне дать точный список всей прислуги, как находящейся сейчас в доме, так и служившей в нем за последние годы? - спросил я у Мейера.

   - О, да, конечно! Я человек аккуратный и веду для этого особую книгу. Если угодно, то я на полях отмечу вам даже, когда и за что был уволен тот или другой человек.

   - Прекрасно! Пожалуйста.

   С той же просьбой я обратился и к начальнику уезда.

   Вскоре управляющий представил мне списки, по которым набралось фамилий сорок. Против некоторых имен значилось: "уволен за хищение сладкого", "рассчитан за грубость", "лишен аккуратности" и т. д.

   Ознакомившись со списком, мы не нашли в нем имен, известных по преступному прошлому рижской полиции.

   - Скажите, - спросил я управляющего, - был ли осмотрен лес на противоположном берегу озера?

   - Да, уездный начальник его осматривал.

   Я решил все же на следующий же день еще раз внимательно проделать этот осмотр.

   Когда явился приглашенный мной начальник уезда, я задал ему вопрос:

   - Вы хорошо осматривали лес?

   - Да мы его вовсе не осматривали.

   - Как не осматривали? А что же говорит Мейер?

   - Не знаю.