Он честь честью расплатился со мной, и я поехал отсыпаться.

   - А ты не знаешь, кто он таков?

   - Нет, фамилии евонной не знаю, а только живет он недалече, от моей стоянки.

   - Почему ты так думаешь?

   - Да за ящиком больно быстро слетал. Опять же чуть ли не кажинный день, а то и по нескольку раз на день мимо меня проходит.

   - Так что в лицо бы ты его узнал?

   - Известное дело, узнал.

   Я разложил перед извозчиком 6 фотографических карточек, из которых одна изображала Сивухина. Извозчик тотчас же ткнул на нее пальцем:

   - Вот он!

   Я приступил к допросу, тайно надеясь выяснить еще одну подробность.

   Я начал ее с Прониной:

   - Что можете сказать вы мне по делу об убийстве Марии Ефимовой?

   Она скорчила изумленную физиономию:

   - Никогда про такое убийство и не слыхивала.

   - И Ефимовой никогда в глаза не видели?

   - Никогда не видала!

   - Так, может быть, Сивухин все дело обделал?.

   - Петр Иванович такими делами не занимается.

   - Следовательно, вам так-таки ничего и не известно?

   - Ничего ровно, господин чиновник.

   - Ну что ж, так и запишем, а там суд разберет. Вы - грамотная?

   - Маленько умею.

   Я, зевая, протянул ей лист бумаги и перо: "Так запишите ваше показание".

   - Да что писать-то?

   - Ну, хорошо, я вам продиктую. Пишите: "Сим удостоверяю, что по делу об убийстве 14-летней Марии Ефимовой показаний сделать никаких не могу и о самом убийстве слышу впервые". Распишитесь!

   Она расписалась и передала мне бумагу.

   Я вынул из дела письмо, полученное Плошкиным якобы от сына, и сличил почерк. Сомнений не было - та же рука. "Ну и дрянь же ты сверхъестественная. Оказывается, и письмо-то Плошкину писала ты, а еще так глупо отпираешься. Ну да что с тобой, дурой, разговаривать. Обожди здесь. Я допрошу сейчас же твоего сообщника", - и я приказал привести Сивухина, не считая нужным допрашивать его отдельно, ввиду стольких неопровержимых улик.

   Когда он был приведен, я обратился к обоим:

   - Вот что, друзья любезные! Вы арестованы за убийство Марии Ефимовой, и вызвал я вас сейчас не для того, чтобы допрашивать, ловить и уличать. Мне известны все подробности дела. Я начальник Московской сыскной полиции, нахожусь в Пензе уже 2 недели и работаю по вашему делу. Мною поднята на ноги вся местная полиция и выписаны свои люди из Москвы. Эти две недели не пропали даром, и, повторяю, преступление ваше мною полностью открыто. Таким образом, каторга вам обоим обеспечена. Не отвертится от ответственности и ваша соучастница - портниха Знаменская. Но вы можете быть приговорены к каторге бессрочной, можете быть осуждены на 20 и на 12 лет. Многое будет зависеть от вашего дальнейшего поведения. Если вы чистосердечно покаетесь, а главное, поможете полиции разыскать того прохвоста, которому вы продали несчастную девочку, то, возможно, что суд и не наложит на вас высшей кары. Конечно, мы и без вас разыщем субъекта, купившего честь покойной, но вы можете ускорить и облегчить эту работу. Итак, я вас слушаю.

   Сивухин и Пронина изобразили удивление и чуть ли не в один голос заговорили: "Да что вы, господин начальник? Помилуйте!

   Мы такими делами не занимаемся и не то что не убивали или там продавали, а й в глаза никакой Ефимовой не видели".

   Я злобно на них взглянул:

   "Ну и рвань же вы коричневая, как я погляжу.