Допросил я и чиновника, оказавшегося служащим в губернском казначействе. Он заявил, что интересуется старинными документами вообще, не прочь был приобрести и эту расписку, но цены ей не знает.

   Записав адреса того и другого, я отпустил их с миром, но приказал моей агентуре подробно проверить все рассказанное Богдановым.

   Были допрошены и его жена, и сосед, и даже лавочник на толкучке, где была приобретена божница. Все подтвердило точность показаний Богданова. Вместе с тем я отправил одного из чиновников в Сохранную казну, дабы справиться о ценности и значении документа александровских времен.

   Как я был поражен, услышав через несколько часов по телефону от моего агента из банка:

   - По проверке в архиве документ оказался записанным под таким-то номером, за истекшее столетие сумма, на нем обозначенная, считая со всеми сложными процентами, превратилась в 65 000 рублей, которые можно получить в любую минуту.

   Направив дело, за отсутствием состава преступления, на прекращение, я вместе с тем запросил мнение прокурора Брюна де Сент-Ипполит о том, кому по смыслу закона должны принадлежать эти деньги.

   Он мне тотчас же ответил, что деньги принадлежат собственнику сохранного свидетельства, каковым в данном случае является Богданов, как лицо законно приобретшее божницу.

   Оформив все это дело, я вызвал последнего.

   - Ну, и привалило же тебе, братец, счастье!

   - А что такое, г. начальник?

   - Да бумажка-то твоя оказалась кладом!

   - Неужто, ваше высокородие?

   - Вот тебе и неужто! А ты за полсотни хотел отдать.

   - А много ли, дают-то за нее?

   - Шестьдесят пять тысяч рублей.

   - Шутить изволите, г. начальник?! - сказал Богданов, недоверчиво и грустно улыбнувшись.

   - Ну, брат, мне шутить некогда. Говорю тебе - 65 000, и деньги можешь получить хоть сегодня.

   - Господи! Да как же это так? Да с чего же это? Не может этого быть... Ваше высокородие! Жена, дети...

   Тут на радостях Богданов залепетал какой-то бессвязный вздор, вспотел, засморкался, затоптался на месте. Наконец, несколько успокоившись, он воскликнул:

   - Господи Ты Боже мой! Ведь счастие-то какое привалило!

   Вот недаром люди говорят, что незаконнорожденным удача. Ведь я, ваше высокородие, и есть незаконнорожденный, ведь я из воспитательного дома! Уж вы позвольте мне тысчонкой отблагодарить господина Урусова.

   - За что же ты будешь благодарить Урусова?

   - Да как же?! Ведь он меня арестовал!... Если бы не он - так я бы бумагу продал за полсотни, а то, пожалуй, еще пятерку, другую скинул!

   - Ну, это твое дело. Пиши прошение градоначальнику, и если он разрешит, то валяй!

   На этом мы расстались. Через неделю я услышал, что Богданов, получив деньги, открыл в Сокольниках большую мастерскую, переехал на новую квартиру и зажил честно, хорошо и счастливо.

   Через месяц примерно как-то ранним воскресным майским утром я очутился в Сокольниках для осмотра на месте жертв какого то дерзкого убийства. Исполнив эту грустную обязанность и подавленный виденным тяжелым зрелищем, мне захотелось отдохнуть душой. Дай-ка зайду к Богданову, решил я, полюбуюсь его новой и, как говорят, счастливой жизнью.