Все три фальшивомонетчика были приговорены к долгосрочной каторге.

   Что сталось с ними после революции - не знаю.

Аферист

   Как- то в приемные часы ко мне в кабинет явился неизвестный чиновник. Вошел он в форменном сюртуке, при шпаге и в белых нитяных перчатках. Это был малый лет тридцати, некрасивый, с удивительно глупым выражением лица.

   - Честь имею представиться вашему превосходительству - губернский секретарь Панов, - отрекомендовался он.

   - Присаживайтесь. Что вам угодно?

   - Я явился к вашему превосходительству по личному делу. Я стал жертвой мошенничества и пришел просить вашей защиты.

   - Расскажите, в чем дело?

   Панов скромно откашлялся в перчатку и сказал:

   - Конечно, я сам виноват в том, что произошло со мною, я проявил излишнюю доверчивость, но все же обидно ни за что ни про что потерять восемьсот рублей.

   - Нельзя ли ближе к делу, мне время дорого!

   - Да, конечно! - сконфузился Панов. - Но не легко мне приступить к объяснению, так как, в сущности, это целая исповедь.

   - Ну, что ж, исповедывайтесь, не стесняйтесь!

   Панов оттянул пальцем туго накрахмаленный воротник, мотнул головой и принялся рассказывать:

   - Видите ли, ваше превосходительство, по природе своей я человек крайне честолюбивый и должен сознаться, что всякому чину, ордену и классу должности придаю большое значение. Сам я из простой семьи, но окончил гимназию и с помощью добрых людей пристроился чиновником в департаменте Герольдии. Служу я там шестой год, получаю сто рублей в месяц. Первое время был Доволен, а затем затосковал. Вижу, что ходу мне не дают, так как и протекции у меня нет, да и сослуживцы универсанты обгоняют.

   Хоть жалованье и небольшое, но родительское наследство помогает мне существовать безбедно. И вот, видя, что карьеры мне в Сенате не сделать, я стал громко сетовать на судьбу. Тут один из моих приятелей мне и посоветовал: "Дай, говорит, объявление в газетах, что ты готов, дескать, уплатить тысячу рублей тому, кто предоставит место на 200 р. в месяц чиновнику с пятилетним служебным стажем и неопороченным формуляром". Идея мне показалась хорошей.

   "И правда, подумал я, дай-ка попробую". И попробовал, вскоре получаю приглашение явиться в Европейскую гостиницу, в N 27, для переговоров по делу об объявлении. Обрадовался я и полетел на Михайловскую, захватив тысячу рублей. Вхожу в эту шикарную гостиницу, поднимаюсь в третий этаж и робко стучу в 27-й номер. "Войдите!" - ответил мне зычный, важный голос. Я вошел в небольшую прихожую, а затем в богато обставленную комнату вроде кабинета. За письменным столом сидел господин лет пятидесяти, на вид - совершенный сановник. Он любезно привстал, протянул мне руку и промолвил: "Князь Одоевский. Я пригласил вас согласно вашему газетному объявлению. Скажите, что заставляет вас искать места на двести рублей, материальная зависимость или иные, быть может, побуждения?"

   - Нет, ваше сиятельство, - пролепетал я, - материально я независим, но сознаюсь вам откровенно, что червь честолюбия меня усиленно точит.

   - Я так и думал, - сказал он мне. - Ну что же, честолюбие в меру - черта скорее симпатичная и во всяком случае - естественная в молодом человеке. Я могу помочь вам, у меня большие связи. Но должен вам заметить, что вы несколько наивны. Помилуйте, вы предлагаете тысячу рублей за двухсотрублевое место! Что же, вы хотите не только широко шагнуть по - иерархической лестнице, но желаете менее чем в год окупить и все понесенные расходы? Нет, молодой человек, так дела не делаются! Не менее двух тысяч рублей - иначе нам и говорить не о чем!

   - Что же, я заплачу и две, если место хорошее.