Я пустился на хитрость.

   - Хорошо, я исполню вашу просьбу. Успокойтесь. Но еще раз подумайте, твердо ли вами принято решение умереть?

   - О, да, да! - сказал он с дрожью в голосе, простирая руки.

   Я нажал кнопку:

   - Попросите ко мне Николая Ивановича (так звали нашего полицейского врача), - сказал я вошедшему курьеру.

   И когда тот явился, я, подмигнув ему, приказал:

   - Палач, вот твоя жертва! Сегодня же повесить!

   Часа через два врач, отвезший больного в лечебницу, мне рассказывал:

   - Всю дорогу в карете длился припадок больного. Он был решительно невменяем и умолял меня лишь об одном: "Как можно скорее и меньше боли. Намыльте, как следует быть, веревку и сделайте хорошенько петлю. Чрезвычайно важно, чтобы смерть наступила не от задушения, а с переломом шейного позвонка - от мгновенного паралича!" Я обещал и, привезя в больницу, сдал пациента старшему врачу, т. е. "председателю военного суда", как я пояснил больному.

Негодяй

   Я уже говорил в одном из моих очерков, что начальнику сыскной полиции нередко приходится фигурировать в роли исповедника.

   Иной раз самые сокровенные тайны поверяются ему клиентами. В этом отношении мне вспоминается следующий характерный случай.

   В девятисотых годах, как-то осенью, начальник Петербургской сыскной полиции Филиппов был в отсутствии и я заменял его. В приемные часы в мой кабинет вошла элегантно одетая дама, с густым вуалем на лице. Сев в предложенное кресло, она приподняла вуаль, и я увидел перед собой лицо, не лишенное следов былой красоты. На вид ей было лет сорок.

   - Я приехала к вам, - сказала она с большим волнением в голосе, - по весьма щепетильному и мучащему меня делу. Но, ради самого Господа, все, все, что я вынуждена буду рассказать вам, должно навсегда остаться между нами. Этого требует и моя женская честь, и доброе имя моего мужа и детей!

   - Вы можете, сударыня, говорить с полной откровенностью.

   Поверьте, мне нередко по долгу службы приходится выслушивать самые откровенные признания людей и, разумеется, все ими сказанное не идет далее этих стен.

   - Хорошо, я вам верю! Но мне так трудно говорить! - и дама, вынув из сумочки флакончик с английской солью, усиленно принялась ее нюхать.

   - Говорите, сударыня, я вас слушаю.

   Дама, краснея и волнуясь, принялась поспешно рассказывать.

   - Я жена тайного советника Н. (она назвала довольно громкую фамилию одного из петербургских сановников). Как муж, так и я, мы пользуемся оба безукоризненной репутацией. Вот уже пятнадцать лет как я замужем и, конечно, всегда была честной женой и порядочной женщиной. Так продолжалось до встречи с моим теперешним другом. Мы познакомились с ним полгода тому назад.

   Он молодой, начинающий артист; впервые я увидела его на одном из благотворительных вечеров, организованных под моим председательством.

   Милый, воспитанный, талантливый! Он стал бывать у нас. Как это все случилось - не знаю; но вскоре я потеряла голову и как ни боролась с охватившей меня преступной страстью, не смогла побороть себя и... постыдно пала.

   Дама прижала платок к глазам и остановилась на минуту. Затем продолжала:

   - Мой муж чрезвычайно ревнив, всегда желает быть в курсе моего времяпрепровождения и любит проводить вечера в моем обществе.

   Дома дети, гувернантки, прислуга, словом - видеться нам с глазу на глаз с моим другом очень трудно, тем более что он живет не один, а с приятелем.