— Но объезд Нита займет время.

— Немного займет, верно, но так будет лучше. Мы не хотели бы привлекать к себе внимание. Объезд Нита отнимет у нас день или около того. Потом прибудем в Ганджор, где нам понадобятся дрова и проводник. И мы будем в Джадоре примерно через месяц.

— Но все равно поспешите, — велел Акила. — Помните о королеве, вы все. Ее жизнь зависит только от вас.

— Будем помнить, милорд, — ответил Фиггис, забираясь на коня.

Гилл вывел из конюшни жеребца Лукьена. Рыцарь бросил прощальный взгляд на Акилу. Пытаясь пробиться через пролегшую между ними трещину, он проговорил:

— Береги себя. Не позволяй королю Мору сломить свою волю, а барону Глассу — втравить тебя в то, что ты не хочешь делать. Хорошо?

Акила ответил кривой усмешкой:

— Вечно ты со своими советами.

Ответ больно задел Лукьена.

— Ну ладно, береги себя! — Он забрался на коня и впереди небольшого отряда покинул конюшню, не оглядываясь назад.

Акила оставался на конюшне, глядя, как утренний туман поглотил Лукьена и его отряд. Он был рад избавиться от обеих своих неприятностей, и их удаляющиеся спины даровали ему облегчение. Теперь, когда Трагер уехал, можно не опасаться ядовитых насмешек в Лайонкипе. А Лукьен? Акила будет скучать по нему, но так лучше. Бронзовый Рыцарь, герой. Самый подходящий человек для погони за амулетами.

Акила огляделся, пораженный тишиной. Прежде он любил приходить на конюшню вместе с Лукьеном. Они вместе катались верхом, смеясь и рассказывая забавные истории, но уже очень давно не делали этого, да и вряд ли возобновят привычку. Даже если Лукьен вернется из Джадора, факт измены все равно остается фактом. Акила знал: он не сможет простить такое. Когда Лукьен вернется — если вернется — он с ним разберется.

А сейчас предстоит разбираться с Норвором.

Он не солгал, сказав Лукьену, что сам справится с неприятелем. Акила знал, о чем говорил.

— Ты не единственный герой, мой друг, — процедил король. Да, он покажет Кассандре, что тоже может быть героем, и не хуже.

— Гилл! — позвал он.

Юноша выбежал из конюшни, держа в руках щетку для чистки лошадей.

— Да, милорд?

— Ступай разыщи для меня начальника стражи Грэйга. Скажи ему, что я хочу встретиться с бароном Глассом и канцлером Хогоном. Это очень важно.

Два часа спустя Гласс и Хогон прибыли в Лайонкип. Небо уже совсем прояснилось, наступило утро, и окна зала совета стояли открытыми, пропуская свежий ветерок. Гласс занял свое обычное место возле канцлера Хогона. Оба сидели хмурые. Акила заставил их ждать много дней, не отвечая на декларации о войне, и они с трудом скрывали раздражение. Гласс вертел в руке стакан с вином, но не пил. Хогон откинулся в кресле, наблюдая за Грэйгом, вызвавшим их на важную встречу, не объяснив, по какому поводу.

Дверь была открыта, и Акила сразу увидел их, входя в зал. К своему удивлению, он вообще не беспокоился. Приняв решение, он словно скинул груз с плеч. И теперь не имеет значения, что они думают о нем самом или о его смелом плане — он король, и сможет заставить выполнять приказы. Акила держал в руке последнюю из деклараций Дома Герцогов. Он отвел руку перед собой, чтобы собравшиеся в зале первым делом увидели именно документ. Все трое — Гласс, Хогон и Грэйг — встали, когда вошел король. Взгляд Гласса остановился на декларации в руке короля.

— Садитесь, — скомандовал Акила и встал во главе стола. Когда подчиненные, наконец, заняли свои места, Акила развернул свиток и разложил его на столе.

Барон Гласс выжидающе наклонился вперед, не сводя глаз с короля.