— Но ты захватил оружие. Зачем?

— Потому что за мной долг. И я собираюсь расплатиться — неважно, в какой форме.

Больше говорить было не о чем, и Гилвин замолчал.

Следующие два дня караван пересекал пустыню. Лиирийцы изнывали от жары. И вот впереди замаячил Джадор. По сравнению с воспоминаниями Лукьена, он стал больше и сильно изменился. Первое, что бросалось в глаза — прекраснейшие здания, высокие башни из белого известняка, на которых играли солнечные блики. Сами башни не изменились, просто их стало куда больше за шестнадцать лет. Джадор расползся вокруг. Теперь он казался еще выше и не таким компактным. Тогда, шестнадцать лет назад, вид Джадора ошеломил Лукьена. Теперь же — испугал. Он высунулся из окна повозки, наблюдая за городом и за реакцией Гилвина. Светлая кожа паренька загорела, несмотря на гака, глаза покраснели. Путешествие измотало их всех. А теперь вид Джадора залечит раны. Торин тоже высунулся из окна, держась одной рукой. Семейство Грака радостно щебетало, указывая на здания и смеясь. Они все чувствовали себя как рыбы в воде, не исключая и малышей. Их сердечность удивляла Лукьена, измученного дорогой и мечтающего о воде. Вспомнив чистую, хрустальную воду Джадора, он вздохнул. Как хорошо будет принять ванну, хоть разочек, прежде чем Кадар расправится с ним. Неужели правитель пустыни не исполнит его заветного желания?

Торин присвистнул, заметив впереди Джадор.

— Здорово. Я и не думал, что он так велик.

— Он вырос, — отвечал Лукьен. — В наш прошлый приезд город не был столь велик.

— Ты готов? — серьезно спросил Торин.

Лукьен пожал плечами.

— Теперь уже поздновато поворачивать.

Никто из них доподлинно не знал, чего ожидать в Джадоре. По словам Грака, каган Кадар все еще был у власти и теперь уже не особо жаловал иностранцев. Лукьен не был уверен, что Кадар вспомнит его, ведь годы задали ему серьезную трепку. Но, тронув амулет, уверился: узнает и вспомнит. А потом? Что дальше? Их могут просто-напросто убить, как только они ступят на территорию Джадора. Даже Гилвина. Лукьен посмотрел на юношу, хранившего странное выражение лица. И нельзя было понять: напуган он или просто зачарован видом города.

— Я сам поведу разговор, когда мы попадем туда, — объяснил Лукьен. — Попробую заставить Кадара выслушать меня и, надеюсь, он освободит вас двоих. Ведь вы ни в чем не виноваты.

— Если нам вообще удастся добраться до дворца, — вмешался Торин. — Джадори могут расправиться с нами, как только увидят.

— Я так не думаю, — ответил Лукьен. — Они мирные люди, по крайней мере, раньше были такими. И, как только увидят амулет, сразу разрешат нам встретиться с Кадаром.

— Мирные? Но Грак утверждает иное! — воскликнул Гилвин. — Они изменились, Лукьен, помни об этом.

— Он станет говорить с нами, — стоял на своем Лукьен. — Пусть даже для того, чтобы плюнуть мне в лицо.

Спустя еще час караван достиг окраины города, застроенной приземистыми кирпичными постройками. Вокруг города высилась громадная каменная стена; окраины же оставались незащищенными, и в них не просматривалось ни капли красоты Джадора. Здесь жили ганджисы, объяснил Грак: в сам же Джадор иноземцы не допускались. Лукьен и его спутники поплотнее закрыли лица тканью, в то время как караван проходил по узким улочкам, кишевшим торговцами, полуголыми ребятишками и шелудивыми псами. Грак обещал провести их прямо к Кадару, но предупредил, что на входе их могут обыскать. Когда они достигли ворот, то забились поглубже в повозку и сидели молча, надеясь остаться незамеченными. Лукьен решил, что лучше бы им сразу попасть во дворец, но, если их обнаружат, то он не будет сопротивляться.