— Этот амулет уничтожил меня, — вот что сказал рыцарь однажды ночью в Марне. — Я верну его Кадару и, если он убьет меня, значит, так тому и быть.

Мрачность этих слов напугала Гилвина. Он во все глаза глядел на Лукьена, сидящего напротив и имевшего полусонный вид. Гилвин находился с открытой стороны, и ветерок играл его золотистыми волосами. Между ними устроился барон Гласс — его тоже клонило в сон. Делать было нечего, и разговор тянулся неспешно и лениво. Они заплатили Граку все до последнего золотого, и он любезно согласился довезти их до Джадора. Он не показался Гилвину страшно жадным, но при виде лиирийского золота заметно оживился. За золото он обещал безопасный проезд, воду и пищу. А уже когда прибудут — пусть ищут все сами. Грак объяснил, что Джадор больше не открыт для иностранцев. Только ганджисам разрешен въезд, да и то, в ограниченном количестве. Джадорийские ганджисы живут в собственных гетто в черте города — они появились в последнее десятилетие. Но северянам — хоть из Лиирии, хоть из Марна или Риика — въезд в город строго воспрещен. Грак оказался достаточно честным, чтобы сообщить: их могут убить сразу, едва обнаружат. Лукьен только пожал плечами. Барон Гласс, на плечах которого лежали все переговоры и планирование операции, тоже стоически принял предостережение.

Гилвин отвернулся от Лукьена и стал рассматривать бесконечно изменчивые пески. Даже здесь, в тени повозки, жара мучила невыносимо. Подобно Глассу и Лукьену, на нем была черная гака, спасающая от солнца. И все равно он истекал потом. Теку уснула у него на коленях. Будучи сама родом из Ганджора, мартышка хорошо приспосабливалась к жаре, она целый день спала либо лакомилась финиками. Гилвин легонько поглаживал ее, наблюдая за движением каравана. Где-то впереди спорили двое сыновей Грака, но слов было не понять. Из всей семьи один Грак говорил на языке северян — и это тоже явилось причиной, по которой Гласс выбрал его в проводники. Вначале дети проявляли любопытство к Гилвину и прочим. Они глазели на пустой рукав барона, отчего тот сердился. А Теку просто очаровала их — правда, ненадолго. Такие мартышки ведь не редкость в Ганджоре. Наконец, все заняли свои места, оставив троицу северян в повозке, где Гласс вечно спал, а Лукьен хранил тяжелое молчание.

Прошла не одна неделя с тех пор, как они покинули Лиирию, но для Гилвина словно бы прошли годы. Он никогда и не ожидал, что жизнь его так повернется. Парень чувствовал себя счастливым, работая в библиотеке. Там было хорошо, и там был Фиггис. А теперь он — изгой. А Фиггис? Скорее всего, мертв. Так объяснил барон Гласс. От Акилы не стоит ждать милости. Лукьен молча кивнул в подтверждение. Для них обоих Акила был чудовищем, не знающим жалости. Но Гилвин не мог в это поверить, несмотря на то, что ему пришлось покинуть свой дом. Он помнил, как отзывалась о короле Акиле Кассандра. Он безумец, но тепло и нежность еще живут в глубине его сердца.

Караван шел весь день, и теперь плавно входил в ночь. Когда солнце утонуло среди песков, они остановились. Лукьен наконец-то зашевелился. Им не терпелось размять ноги, и вот, пока Грак с семейством ставили лагерь, трое северян растянулись на горячем песке. В пустыне ночью прохладно, поэтому трое сыновей Грака начали разводить костер, а жена с дочерьми занялись приготовлением пищи.