Когда расс испустил дух, Кадар велел Истиках поворачивать назад. Морда и когти крила были покрыты кровью. Кадар выскользнул из седла на горячий песок, дабы измерить убитого змея, без сомнения, самого крупного за всю его жизнь. Поразительно, но сам он при этом нисколько не пострадал. И снова подумал, что в бессмертии нет никакого толку. Его нынешнее мастерство пришло к нему лишь спустя годы опыта.

Он снова завернулся в гака и отцепил с пояса кинжал, а потом подошел к мертвому рассу и начал спиливать его громадные челюсти.

Час спустя Кадар уже держал путь домой. Шпили и прямоугольные башни Джадора выросли на горизонте посреди песков, но он не спешил. Как хорошо побыть вдвоем с Истиках — ехать и смотреть на страшные челюсти поверженного расса, свисающие с седла: все еще в пятнах крови и обрывках змеиной плоти. Стоял полдень, и солнце пекло немилосердно. Темная одежда нагрелась от жары. Чешуя крила, припорошенная пылью, неплохо защищала животное от жары. Сознание боевой подруги было расслабленным, полусонным. Она тоже чувствовала удовлетворение. Вот вернутся во дворец, и отдохнут, решил Кадар. Он примет ванну с розовой водой, дабы успокоить ноющие мышцы. Истиках же хорошо накормят и почистят. Они оба заслужили это. Кадар улыбнулся и потрепал подругу по длинной крепкой шее. Ему нравилось прикасаться к чешуе — напоминает настоящие доспехи. Вот они забрались на дюну и увидели Джадор, простирающийся впереди, словно гигантский оазис. За последние десятилетия город еще вырос. Его окраины более чем на милю простирались в сторону песков, и многие ганджисы пришли сюда жить и торговать. Прекрасный белый город, искрящийся на солнце. Джадори определенно есть чем гордиться. Сейчас они так сильны, как никогда прежде, и вполне в состоянии защитить Гримхольд. Кадар размышлял об этом, когда заметил приближающегося к ним одинокого всадника. Он приказал Истиках остановиться и стал ждать, когда тот подъедет поближе. Наконец, всадник увидел их. Он был одет в черную гака с пурпурным кантом, и по этой одежде Кадар признал своего. Должно быть, кто-то из друзей, скорее всего, Ралави, выехал ему навстречу. И Кадар замахал рукой.

«Увидит меня живым и обрадуется», — подумалось Кадару. Он велел Истиках идти навстречу. И вправду, это оказался Ралави: он признал его по крилу — недоброго нрава самцу, черному, с зелеными полосками вдоль спины. Когда между ними осталось не более нескольких шагов, Ралави откинул повязку, обнажив лицо. Как и все джадори, он отличался темной кожей и прекрасными сверкающими глазами. Друг улыбнулся Кадару, заметив гигантские челюсти у седла.

— Вижу, ты жив, — насмешливо произнес он. — Не думал, однако, что тебе это удастся.

— Ага, не только жив, но еще и победитель, — ответил Кадар. Он подъехал поприветствовать друга и похлопал по боевому трофею. — Оцени размер, Ралави. Клянусь Вала, настоящий монстр.

— Пожалуй, фута двадцать четыре будет, — проронил Ралави.

— Все тридцать, и тебе это хорошо известно! — не уступал Кадар.

Ралави расплылся в улыбке:

— Ты, похоже, невредим, это здорово.

— Ты что, волновался?

— Конечно. Будь у тебя побольше ума, ты бы тоже волновался.

Кадар посмотрел вверх, прямо на солнце. Ралави, видно, долго пришлось искать его.

— Знаю, о чем ты подумал, — заметил Ралави. — Но я выехал не на помощь тебе.

— Неужели?

— Ты отдал приказ, и пришлось мне повиноваться, Кадар. Но у меня новости. Здесь Эла-даз.

Кадара поразило это сообщение, но он обрадовался. На языке джадори «Эла-даз» означало «малышка».

— Эла-даз? Когда она появилась?

— Прибыла только что.