— Я боялся, — признался Грак. И, к удивлению Акилы, он вдруг улыбнулся. — Хотя, может быть, мне и не следовало.

— О чем это ты?

— Я же наблюдаю за вами, милорд. Вы не тот, кем я вас считал. В Ганджоре вас называют «Джахазавар». Знаете, что это означает?

— Нет, скажи мне.

— Это значит «безумный». Вас кличут безумным королем, и не только в Ганджоре. Все, кто вас знает, считают вас душевнобольным. Но я вижу, как вы заботитесь о моей семье и как по-доброму обращаетесь со своими людьми. А теперь вы пришли полюбоваться звездами, — Грак усмехнулся. — Я думаю, вы не тот, кем вас считают, милорд.

— Правда? А кто же я в таком случае?

— Думаю, вы тот человек, которым вас называли прежде. Акила Добрый.

Это слово вызвало у короля душевный трепет. Он смущенно отвел взгляд.

— Это было целую вечность назад, когда я был глупым и наивным юнцом. До того, как у меня появились враги.

— Пустыня — магическое место, милорд. Она по-разному влияет на людей. Для вас она явилась очищением. Разве вы не чувствуете?

— Чувствую, — неохотно согласился Акила. — И что с того?

Грак пожал плечами.

— Да ничего. Разве что вы могли бы прислушаться к голосу доброго человека внутри вас.

— Я и есть добрый человек, — прошипел Акила. — Всегда был им и буду!

— Добрый человек пощадил бы джадори, милорд.

— Ты позволяешь себе дерзость, — предостерег король.

— Истребить их всех, чтобы схватить того, кто навредил вам…

— Да что ты вообще о нем знаешь? — закричал Акила. — Ничего! — его голос зазвенел на весь лагерь. — Ты и понятия не имеешь, какой вред мне причинил Лукьен. Он должен заплатить, и он заплатит!

— Конечно, милорд, — спокойно ответил Грак. Голос его звучал умиротворяюще. — Хорошо, — он улыбнулся. — Давайте смотреть на небо и забудем наши проблемы, идет?

Акила глубоко вздохнул, пытаясь унять сердцебиение. Гнев обуял его, но Граку удалось его утихомирить.

— Хорошо, — вздохнул он.

Словно ребенок, он устремил взор в небо. И почти целый час они с Граком молча стояли под звездами, пока не подошло время сна.

Акила один занимал свой шатер. Он спал в одиночестве, потому что нуждался в тишине и не боялся пустыни, хотя два рыцаря-телохранителя и сторожили у входа в шатер. Сегодня сон Акилы был тяжелым. Его мучили кошмары, видение истекающих кровью джадори. Ему снилось, будто он во главе огромной армии гонит целые толпы джадорийских женщин, нагих и оплакивающих убитых им мужей. Жуткая картина заставила его вскочить, и теперь он лежал, тяжело дыша, на шелковых простынях. Кругом не было ни звука, лишь гулкая тишина да звук его дыхания. Он гляделся во тьме, увидел одинокую свечу во мраке и уставился на огонь, пытаясь убедить себя, что поступает правильно.

— Да поможет мне Небо, — простонал он. — Во что я превратился?

Никто не отвечал. Спустя несколько секунд Акила успокоился. Его веки отяжелели, голова упала на подушки. Но проспал он всего миг, а потом — услышал нечеловеческий крик. И снова вскочил. Снаружи раздавался шум — видно, множество солдат пробудились ото сна. Крик раздался снова — жуткий утробный вой. Акила откинул простыни и вскочил. Лунный свет заливал шатер. Сквозь натянутую ткань он увидел в небе парящую тень. Потеряв дар речи, он глядел на нее через стену шатра.

— Что за…

В ночном балахоне Акила побежал к выходу.