— Не говорите мне, что он умеет разговаривать, — усмехнулся Акила.

— Достаточно того, что мы с Пеко понимаем друг друга.

— Правда? Ну, хорошо. И что он предлагает вам делать?

Перед тем, как Фиггис ответил, за его спиной вырос Грэйг. Начальник стражи привлек внимание короля.

— Прошу извинить, милорд, но я думаю, вам пора возвращаться. Уже время для Милостивого Суда.

— Я уже иду, Грэйг. — Акила повернулся к Фиггису. — Итак, старина? Каков будет ваш ответ? Готовы ли вы организовывать мою библиотеку?

Фиггис надел шляпу и огляделся вокруг.

— Я побывал во многих местах, милорд. Видел множество вещей, сменил много видов деятельности. Я стар и устал и могу умереть к тому времени, как этот проект будет завершен.

Оживление Акилы пошло на убыль.

— Но все-таки, рано или поздно человек должен осесть где-то и назвать это место своим домом. Так давайте же возводить собор, милорд.

Акила прибыл в Канцелярию Суда с опозданием на пять минут. Эта маленькая задержка привела к тому, что у здания скопилась толпа людей с прошениями.

Суд Милости был одним из первых и лучших учреждений Акилы, возможностью для людей увидеться и поговорить с молодым королем, чтобы получить прощение за преступления, как мелкие, так и значительные. Акила занял трон несколько месяцев назад, и Суд Милости проводился теперь еженедельно. Акила являлся в Канцелярию Суда и занимал место в красном кожаном кресле, где обычно сидел Канцлер Нилз, и ждал, пока просители заполнят зал суда. Вначале все казалось простым делом, всего на несколько часов. Но слава о доброжелательности нового короля быстро распространялась, и теперь ритуал занимал целый день. Сегодня у дверей канцелярии собралась целая толпа. Акила знал: ему не удастся вернуться в Лайонкип до захода солнца. Таково было правило Суда Милости: король должен выслушать всех просителей до заката. Тем же несчастливцам, которым не удастся получить его справедливый суд на этот раз, придется вернуться на следующей неделе либо попытать счастья с Канцлером Нилзом и его судьями.

В этот день, когда Акила проходил через канцелярию, его окружила толпа лиирийцев с подарками и подношениями; люди протягивали петиции, написанные на пергаменте. Как всегда, Акила сообщил, чтобы каждый входил по очереди, дабы получить справедливый суд. Не желая быть обвиненным в подкупе, он вежливо отклонил все дары: отказался даже от яблочного пирога, испеченного одной старой женщиной. В противоположном конце зала его ждал канцлер Нилз, его старое, угрюмое лицо вытянулось от беспокойства. Нилз был хорошим человеком и справедливым судьей, он верно служил отцу Акилы. Но, подобно многим канцлерам Лиирии, уже хлебнул горя благодаря идеализму нового короля. Идея Суда Милости ему вообще не нравилась. Он низко поклонился Акиле и велел помощникам в серых мантиях отворить двери. Акила прокладывал путь сквозь толпу; он приветствовал Нилза улыбкой. Старый канцлер сухо улыбнулся в ответ.

— Нынче снова собралась толпа, милорд, — сообщил он, отступая в сторонку, чтобы Акила мог пройти.

— Да. Разве не радостно видеть, как они покидают зал суда, канцлер?

— Все это напоминает мне сутолоку в конюшне, милорд.

Акила прошествовал в зал суда. Помощники канцлера закрыли за ним дверь, и внезапно воцарилась тишина. Судейское кресло в канцелярии являло собой громоздкое, даже пугающее сооружение. Огромная скамья стояла в дальнем конце зала, возвышаясь над ящиком для петиций, рядом с которым находился единственный стул. Там же были ряды скамеек для просителей и бюсты бывших канцлеров, выстроившиеся вдоль стен розового дерева и взирающих на Акилу с холодным отчуждением.