Д’марак пролистал книжечку, пока не дошел до номера сорок три. Усмехнувшись, он произнес:

— Прелюбодеяние, милорд.

Улыбка Акилы исчезла.

— Прелюбодеяние? Это правда, Горлон?

Тот нервно сглотнул.

— Мне очень жаль, но это так, милорд.

В Лиирии прелюбодеяние не являлось преступлением, как изнасилование или кража, но проступком, за который человек был вправе требовать возмещения ущерба. Он мог наказать жену, либо потребовать компенсацию за разрушенный семейный очаг или за разбитое сердце. Суд Милости Акилы имел дело с ворами, проститутками и даже с насильниками, но с прелюбодеями — никогда прежде. Он невзлюбил этого человека по непонятной ему самому причине.

— Не думаю, что стоит отнимать у вас время, мой король, — заметил Д’марак. — Я уверен, что Горлон раскаивается. — Он повернулся к молодому человеку. — В моем гроссбухе указано, что с вас потребовали двадцать соверенов за ущерб. Можете заплатить половину этой суммы?

— Да, охотно, — кивнул Горлон.

Д’марак сделал пометку в книжечке.

— Отлично. Значит, с этим покончено, мой король. Если вы не…

— Стойте, — произнес Акила. — Мы не покончили с этим, помощник канцлера.

Д’марак побледнел, побледнел и Горлон, не ожидавший от короля такого тона. Он сделал шаг назад.

— Объяснитесь, Горлон, — приказал Акила. Он наклонился вперед, сверля взглядом ответчика. — Я хочу знать все о вашем преступлении.

— Мой король, тут нечего объяснять, — забормотал тот. — Я любил замужнюю женщину. И это все. Только моя глупость привела меня сюда.

— А также твоя похоть, — бросил Акила.

— Увы, и это тоже, — согласился Горлон. — Но я не причинил даме никакого вреда. Она охотно пошла со мной и мужу своему сказала то же самое.

— Не причинили вреда? Вы уверены в этом?

Горлон кивнул.

— Да, милорд. Но у меня нет двадцати соверенов, чтобы заплатить этому человеку за ущерб. Если десяти будет достаточно…

— Недостаточно, сэр, — ответил Акила. — Он закрыл глаза и потер виски: начиналась головная боль. Как горделиво держится в суде этот наглый Горлон…

— Мой король, почему бы не позволить ему заплатить десять соверенов и не завершить дело? — спросил Д’марак. — Ведь уже поздно. И это только прелюбодеяние.

— Только прелюбодеяние? — взвился Акила. Он внезапно вскочил, окидывая взглядом зал. — Прелюбодеяние считается преступлением в Лиирии.

Д’марак хихикнул.

— Но ведь это не то же самое, что убийство, король Акила.

Акила повернулся к Горлону:

— Что есть брак?

— Милорд?

— Давайте, отвечайте мне! Что есть брак?

— Это… — Горлон запнулся. — Это союз, милорд.

— Какого рода союз? — прорычал Акила.

Горлон снова запнулся:

— Милорд?

— Это узаконенный союз! Это означает, что два человека препоручают себя друг другу, свидетельствуя перед судом Лиирии. И передо мной лично. И такой союз не может быть разрушен лишь потому, что мужчина почувствовал вожделение, а женщина согласилась раздвинуть ноги.

— Милорд, я никогда…

— Тихо, — Акила повернулся к Д’мараку. — Сколько просит муж? Двадцать соверенов?

— Да, — ответил тот.