Юлий II не был повторением Александра VI, но его воинственность и автократия вызывали не меньшее враждебное отношение. Инакомыслящие кардиналы уже переходили в лагерь Людовика XII, вознамерившегося сместить понтифика, пока сам Юлий II не выдворил его из Италии. Все хотели убрать папу, словно позабыли об ужасном примере раскола в прошлом столетии. Секуляризация шла полным ходом; аура папы померкла, в глазах политиков, а то и народа он стал ничем не отличаться от монарха или правителя, и обращаться с ним стали подобным же образом. В 1511 году Людовик XII совместно с германским императором и девятью несогласными кардиналами (трое из них впоследствии отрицали свое согласие) созвал Вселенский собор. Прелаты, ордена, университеты, светские правители и сам папа были приглашены принять в нем участие лично, либо направить своих представителей. Перед собором стоял вопрос: «Реформа церкви и ее руководства». Все понимали, что это эвфемизм: на самом деле речь шла об отстранении Юлия II.

Папа Юлий II оказался в том же положении, в каком когда-то был Александр VI. На горизонте маячили французские войска; открыто обсуждались смещение папы и раскол. Французы поддержали собор, который настроенные на раскол кардиналы собрали в Пизе, утверждая, что Юлий II не выполнил предвыборного обещания о созыве собора. Французские войска снова вошли в Романью; Болонья еще раз потерпела поражение. Рим дрожал, предчувствуя катастрофу. Шестидесятивосьмилетний Юлий II, вымотанный войной, усталый и больной, видя, как посягают на его владения и авторитет, принял решение, которому он и его предшественники так долго противились: от своего имени он созвал Вселенский собор в Риме. Сделал он это скорее от отчаяния, чем по убеждению.

Пятый Латеранский собор состоялся в мае 1512 года в Риме, в базилике Святого Иоанна на Латеранском холме. Собрание запоздало, многие чувствовали, что оно созвано с поспешностью, близкой к отчаянию. За три месяца до этого декан собора Святого Павла в Лондоне Джон Колет, ученый и теолог, произнес перед священниками проповедь, посвященную необходимости реформы: «Никогда еще церковь не нуждалась так в ваших усилиях! — воскликнул он. — В бесконечной гонке за доходами, за бенефициями священники утратили достоинство, их алчность и продажность замарали лицо церкви, ее влияние уничтожено, и это хуже, чем ересь, потому что когда у священников на первый план выходят земные заботы, уничтожается духовная жизнь». Это и в самом деле было проблемой.

Полное поражение в Романье, непосредственно перед пятым Латеранским собором, усилило ощущение кризиса. В пасхальное воскресенье с помощью пяти тысяч германских наемников французы одолели папскую и испанскую армии. Сокрушительное поражение в битве при Равенне стало дурным предзнаменованием. В трактате, адресованном папе в канун собора, юрист из Болоньи предупредил: «Если только мы не возьмемся за реформу, справедливый Господь сам нас покарает!»

Эгидий Витербо, генерал августинского ордена, в присутствии папы произнес на соборе вступительную речь. В поражении при Равенне он тоже увидел Божественное провидение и не побоялся сказать об этом, бросив тем самым вызов старику, гневно смотревшему на него со своего трона. Поражение, сказал Эгидий, продемонстрировало тщетность надежды на оружие, изготовленное руками человека. Церковь должна воспользоваться оружием веры и света — «благочестием, молитвами, обетами». В настоящий момент церковь лежит на земле, «словно увядшие листья зимой. Когда еще среди людей было большее пренебрежение и презрение к святым и к церковным таинствам? Когда наша религия подвергалась открытому осмеянию, даже со стороны низших классов? Когда происходил более пагубный раскол? Когда война была опаснее, враг сильнее, а армии более жестокими? Вы видите бойню? Видите разрушения и поле боя, заваленное телами павших воинов? Неужели не понимаете, что в нынешнем году земля выпила крови больше, чем воды, а гноя больше, чем дождя? Знаете, сколько христианской силы полегло в могилы, а ведь эта сила должна была сплотить нас против наших врагов — против Мухаммеда, заклятого врага Христа».