— Нет.

— Надо рассказать. Пусть узнает правду: станет тебя больше слушаться.

— Поверь, Пола, это ничего не изменит. Аннализа одержима Люком. И знаешь, что сказал мне отец? Он начнет отрицать наше родство, если я кому-нибудь расскажу. Сейчас снова расплачусь. В эти дни я просто не просыхаю от слез. — Кори вынула носовой платок, высморкалась, но слезы все текли и текли. — Пола, это, наверное, сентиментально, но если бы была жива мама. Я так скучаю по ней. Можешь себе представить, если бы я рассказала ей о Кристосе?

— Кори, она бы просто умерла. О Боже, что я говорю!

— Всего полгода прошло после ее смерти, а я уже встречаюсь со всеми этими знаменитостями, езжу по всему миру. Иногда мне становится так стыдно, будто я только и ждала ее смерти.

— Не терзайся, Кори, — отрезала Пола. — Она так хотела этого.

— Знаю. Но бывают моменты, когда все кажется таким незначительным, я ничего не могу с ней разделить…

— Ну что ты, — прервала ее Пола. — Я уверена, она знает, что здесь происходит, откуда-нибудь сверху наблюдает за тобой.

— Думаешь?

— Не сомневаюсь.

— О, как бы я хотела поговорить с ней. Она бы мне что-нибудь подсказала.

— Хм. Ты правда хотела бы поговорить с ней?

— О Боже, конечно, только без всяких ясновидящих.

— Само собой, — тихо ответила Пола. — Просто… Слушай, не знаю, подходящий ли момент, но… Я нашла письмо Эдвины, когда переворачивала матрас. Адресовано тебе. Я его не читала.

Кори закрыла лицо руками.

— Ну, я тебе его отдам, ты прочти, когда будешь в состоянии.

Кори в отчаянии посмотрела на почерк матери:

— Нет, я должна прочесть его сейчас же. Ты не против?

— Конечно, нет.

Пола плеснула ей вина и пошла к ребенку, оставив Кори наедине с письмом.

Эдвина рассказывала Кори про ее отца, просила прощения за нечестность. В детстве Кори так отчаянно хотела знать о своем отце, так страстно желала быть его любимой дочерью, что мать не нашла в себе силы разочаровывать ее.

«Прошли годы, — писала она, — я и сама уже поверила. Это был лучший вариант. Вдруг бы ты захотела с ним встретиться, а Филипп отказался, я бы не выдержала такую боль. Но я хотела, чтобы вы были вместе. Появился бы в твоей жизни человек, который заботился бы о тебе после моей смерти. Может, Бог простит меня — у меня не хватило мужества, Кори. Если ты найдешь его, будь терпеливее, не суди слишком строго. Он слабый человек, но добрый, и его легко ранить. Единственный мужчина, которого я любила. И ты, его дочь, наша дочь, была мне в радость, какую только способна испытать женщина в своей жизни.

Ты получишь это письмо, когда меня уже не будет. Но, пожалуйста, знай, дорогая, я все время наблюдаю за своей девочкой, я люблю тебя очень, очень».

Вернулась Пола. Обильные, неудержимые слезы катились по лицу Кори, и подруга, обняв дочь Эдвины, прочла письмо. И тоже заплакала.

Долго еще они сидели, сцепив руки, наконец Кори прошептала:

— Я попытаюсь еще раз поговорить с Филиппом, Пола. Хотя наверняка зря потрачу время. Но… Может, все-таки смогу достучаться до него, хотя бы ради Аннализы.

— Непременно, Кори. Ради вас обеих. Но не торопись. Ты сейчас очень уязвима. Ни к чему прибавлять себе боли.

— О’кей! — воскликнула Женни, хлопнув в ладоши, призывая к тишине и решительно внедряясь в это столпотворение. — А ну-ка потише.

Кристос вошел следом, приблизился к доске объявлений, где висело расписание.