Loading...
Изменить размер шрифта - +

Может, когда‑нибудь он сможет оценить изречение Ницше: «То, что не убивает меня, делает меня сильнее».

Они оба смогут.

А пока они каждую ночь спали с включенным светом. Так захотела Аманда, а он только согласился – но нуждался он в этом, быть может, еще больше, чем она. Однако сказать ей об этом значило признаться в своих страхах. Он старался сделать ее сильнее, и ему приходилось самому притворяться сильным.

Он снова и снова прокручивал в голове свою последнюю беседу с Глорией Ламарк и каждый раз задавал себе вопрос, остались бы в живых пять человек – редактор Тина Маккей, молодой газетный репортер Джастин Флауэринг, полицейские Ник Гудвин и Саймон Ройбак, актриса Кора Барстридж, – если бы он провел ее должным образом.

Осторожно, стараясь не потревожить Аманду, он освободился от ее объятий и, приподнявшись на постели, взял со столика книгу сочинений Гиппократа, великого отца медицины. Книга раскрылась на странице, которую он так часто читал и перечитывал за последний год и четыре месяца:

 

«Жизнь коротка, путь искусства долог, удобный случай скоропреходящ, опыт обманчив, суждение трудно. Поэтому не только сам врач должен делать все, что необходимо, но и больной, и окружающие, и все внешние обстоятельства должны способствовать врачу в его деятельности».

 

Он открыл другую страницу – ему также не пришлось ее долго искать:

 

«Медицина есть поистине самое благородное из искусств. Но по невежеству тех, которые занимаются ею, и тех, которые с легкомысленной снисходительностью судят их, оно теперь далеко ниже всех искусств. И, по моему мнению, причиной такого падения служит больше всего то, что в государствах одной лишь медицинской профессии не определено никакого другого наказания, кроме бесчестия, но это последнее ничуть не задевает тех, от которых оно неотделимо. Мне кажется, что эти последние весьма похожи на тех лиц, которых выпускают на сцену в трагедиях, ибо как те принимают наружный вид, носят одежду и маску актера, не будучи, однако, актерами, так точно и врачи; по званию их много, на деле же – как нельзя менее».

 

Майкл положил книгу обратно на столик. Его поражала мудрость древних. Часто она показывала, как недалеко ушли за тысячелетия люди в действительно важных вопросах. Мы лучше облегчаем боль, чем древние. Мы лучше справляемся с болезнями, больше знаем об окружающем нас мире. Но мы вовсе не мудрее.

Он дал Глории Ламарк совет, который считал правильным. Последующие события показали, что он ошибался. Он глубоко сожалел о том, что погибли люди, но после долгих размышлений все же решил, что его совет был верен и не бесчестил его. Он сделал то, что, по его мнению, должно было принести благо пациенту. И чтобы не потерять рассудок, он должен продолжать верить в это.

Возможно, когда‑нибудь его мнение изменится. Может, сегодня. Или завтра. Или через год, или через десять лет, или когда он станет старым и мягкотелым и, вспоминая свою жизнь, будет думать о том, что могло бы быть, если бы все было иначе. Может быть, где‑нибудь в параллельной вселенной, в другом измерении, есть психиатр доктор Майкл Теннент, у которого есть пациентка – стареющая кинозвезда Глория Ламарк, и этот доктор Теннент так и не сказал ей, что она уже не так хороша, как раньше, что она погубила свою карьеру, что ей следует перестать жить прошлым и начать жить настоящим. И эта Глория Ламарк все еще жива в своей параллельной вселенной, как и Тина Маккей, и Джастин Флауэринг, и Кора Барстридж, и полицейские.

Но тогда этот доктор Майкл Теннент из параллельной вселенной – паршивый психиатр, обманывающий своих пациентов.

Что в общем‑то сегодня не редкость.

 

Возле здания Центрального уголовного суда на Олд‑Бейли собралась большая толпа тележурналистов. Многие утренние газеты вынесли репортаж о сегодняшнем событии на первые полосы.

Быстрый переход