Loading...
Изменить размер шрифта - +
Может быть, в ответ она захочет сделать приятное ему.

Он остановился возле двери, ведущей в ее спальню. В их доме все двери выглядели внушительно: панели из дорогой древесины, декоративная отделка бисером, ручная роспись по атласу, хрустальные дверные ручки, – но эта дверь, расположенная на втором этаже прямо напротив последнего марша резной лестницы, охраняемая стоящим на пьедестале бронзовым бюстом матери, почему‑то всегда казалась Томасу величественнее остальных. Даже по прошествии стольких лет она продолжала восхищать его.

У Томаса бывали дни, когда ему хотелось швырнуть в эту дверь подносом и закричать: «Отпусти же меня!» – но сегодня был не такой день.

Он посмотрел на часы, подождал, пока секундная стрелка не закончит свой очередной круг, и ровно в десять часов тридцать минут вошел в спальню.

Томас не спал эту ночь, проведя ее за компьютером – он был одним из путешественников в электронном мире, которые перехватывают часок‑другой днем, но редко спят ночью. Его ночи проходили за игрой в шахматы с человеком по имени Юрген Юргенс из Клируотер‑Спрингс, штат Флорида, или за обменом мнениями о существовании внеземной жизни с участниками тематического чата в Сан‑Франциско, или за обсуждением недавних загадочных смертей с сотрудником газеты «Фортиан таймс». Он читал приходящие ему на электронную почту медицинские статьи, обменивался рецептами с женщиной, живущей у Чесапикского залива, следил за изменениями на рынках ценных бумаг по всему миру, отмечая поведение акций матери и просматривая веб‑сайты тех компаний, в которых у нее была доля. Каждое утро он снабжал ее биржевого маклера свежей информацией.

Его коэффициент интеллекта был 178.

Не в силах оторвать взгляд от лица матери, с сердцем, исполненным обожания – и другого, противоположного чувства, с которым он боролся всю свою жизнь, – Томас бесшумно прошел по ковру, поставил поднос на столик рядом с большой двуспальной кроватью под балдахином, затем, потянув за шнуры с кисточками на концах, поднял дамастовый и тюлевый пологи и закрепил шнуры на спинке кровати. В комнате стоял запах духов «Шанель» и тот особый запах, каким пахла одежда матери. Ароматы его детства. Ароматы его жизни.

С высоты своего роста он смотрел на нее.

Ее светлые волосы, разметавшиеся по подушке, блестели так, будто на них падал не утренний солнечный свет, а свет театральных светильников. Он знал, что, хотя она уже проснулась, она ни за что не откроет глаза и не пошевелится, пока он ее не поцелует. Так у них было заведено.

И эти драгоценные утренние секунды, когда она лежала в постели, такая нежная, такая милая, такая красивая, а он молча смотрел на нее восторженным взглядом, – эти секунды были жемчужинами в его жизни.

Он чувствовал себя на седьмом небе – это было прекрасное, ангельское видение. Матери было пятьдесят девять лет. Ее лицо было бледным, как всегда по утрам, но сегодня казалось бледнее обычного и от этого еще совершеннее. Она была совершеннее совершенства. На такой красоте зиждется мироздание.

– Доброе утро, мамочка, – сказал он и подошел ближе, чтобы поцеловать ее. Она никогда не открывала глаз до этого поцелуя, но в это утро они так и остались закрытыми.

Томас вдруг заметил на полу возле кровати множество пустых блестящих пачек из‑под таблеток.

Внутри у него все сжалось. Наклоняясь над матерью, он уже знал, что случилось страшное. Вчера она вернулась домой расстроенная. У нее болела голова, и она рано ушла спать.

Его губы почувствовали, что ее щека холодна и податлива. Как мягкая замазка, она прогибалась под нажимом и не возвращалась в естественное состояние.

– Мамочка? – Голос был как будто не его.

На полу рядом с кроватью стояла бутылка: открытая, пустая.

– Мамочка?

Паника застлала ему зрение. Пол закачался, комната заходила ходуном, будто от землетрясения.

Быстрый переход