Вздрогнув, Кристин уронила мыло.

— Может, вернемся к теме разговора?

Он откашлялся.

— Да, да… — Тяжелый вздох. — Так о чем мы говорили?

— О вас и обо мне. О субботнем вечере.

Перед глазами Кристин снова вспыхнула недавняя сцена. Руки Элвина, обнимающие ее. Его губы, касающиеся ее кожи.

Вдох-выдох, вдох-выдох. Она слышала, как у него участилось дыхание.

— А где сейчас?

— У моих губ… Ох! — спохватилась Кристин. — Вы же говорите о мыле. Оно у меня в руках.

— У вас восхитительная кожа.

Господи, подумала Кристин, каким образом всего четыре слова, сказанные этим голосом, могут быть столь соблазнительными? Она бросила взгляд на свое отражение в зеркале. Пылающие щеки, широко открытые глаза, раздвинувшиеся губы. Отвердевшие соски, несмотря на то что она лежит в теплой воде.

Она с трудом выдавила смешок.

— Мы играем с огнем.

— Стоит ли вам беспокоиться? — вкрадчиво осведомился Элвин. — Вы лежите в воде. Просто думайте обо мне.

Что Кристин и сделала. Она представила, что Элвин сидит напротив нее в ванне, и она, положив руки на его бронзовые от загара плечи, прижимается мучительно ноющими сосками к его груди.

И тут Кристин поняла, что стоит на пороге больших тревог.

Решительно отшвырнув мыло, она открыла пробку, затыкающую слив.

— А что вы сейчас делаете? — спросил Элвин.

Кристин вышла из ванны, глядя как пенная вода втягивается в водосток с той же стремительностью, с какой улетучиваются все ее благие намерения, стоит ей оказаться в обществе Элвина.

— Я уже не в ванне, — коротко бросила она.

— Не в ванне? — У Элвина был такой голос, словно он получил оплеуху.

— Вытираюсь, — солгала Кристин, надеясь, нет, отчаянно желая, чтобы их разговор снова обрел деловой характер. — Так вот, о достойной оплате… — С другого конца линии донеслось невнятное бормотание. — Что это за звуки?

— Я разговариваю сам с собой.

— О чем?

— Об Антарктиде. Об Аляске. О Северном полюсе. Где застывают все мысли. Обледеневают.

Кристин решила сделать вид, что не понимает намеков. Но вряд ли ей это удалось, тем более что у нее самой еле билось сердце.

— Послушайте, давайте вернемся к моему деловому предложению. Если я заплачу вам за время, потраченное на меня в среду и в субботу…

— Нет.

— Что значит «нет»? Вы отказываетесь от оплаты?

— Не думаю, что смогу сопровождать вас. Ни в среду, ни в субботу, ни в любой другой день.

Кристин молчала, но для Элвина ее безмолвие было исполнено обиды и укора.

— Наше соглашение носило слишком… слишком усложненный характер. Кому-то оно могло причинить неприятности.

— Мы можем все переиграть и поставить его на деловую основу. Поэтому я и позвонила.

Элвин вздохнул.

— Кристин, пораскиньте мозгами. Придать деловой характер игре в любовные отношения? Имеет ли это смысл? Уж вы-то лучше прочих должны знать, что вам не под силу относиться к страстям и эмоциям как к бизнесу.

— Но…

— Вы мне нравитесь, но я просто не могу пойти на это, — оборвал он.

Последовавшее долгое молчание заставило Элвина серьезно понервничать. Логика Кристин давила на него. Он должен вести себя с предельной осторожностью, иначе она возьмет над ним верх.

— Отлично, — сказала она и положила трубку.

* * *

На исходе бессонной ночи, в течение которой он яростно мял подушку, Элвин вылез из-под душа и обмотался полотенцем, старательно отводя глаза от своего отражения в зеркале.