Попробовал по мобильному аппарату связаться с благодетелем и работодателем — не получилось. Зато дозвонился до начальника безопасности Хабибулина. Доложил, что выполняет персональное задание, и поинтересовался, как закончилась стрелка. Хабибулин раздраженно ответил:

— Трупаки собираем.

— У кого больше? — полюбопытствовал Филя. Начальник психанул:

— Ты еще будешь мне нервы дергать, мент!

— Надеюсь, Валерий Павлович не пострадали?

— Он — нет. Саню Бубона угрохали.

— Какая беда, — заухал Филя. — Какая беда непоправимая! Такой хороший человек!

— У тебя все, мент?

Хабибулин знал, что Филя ходит у босса в любимчиках, поэтому разговаривал с ним более резко, чем с другими. Филя его понимал.

— Да я почему беспокою, хозяин велел держать в курсе. Не сочтите за труд, господин Хабибулин, передайте Валерию Павловичу: птичка, дескать, не улетит. Пусть не сомневается. Доведу до места, сообщу.

Хабибулин буркнул что-то неразборчивое и отключился.

Филя поглядел в бинокль: объект спал. Лицо строгое, собранное. Никого не боится. Безусловно очень крупный зверь. Рангом близко к самому Валерику.

Филя закурил, устроился поудобнее, кепарь надвинул на глаза — приготовился к продолжительному бдению.

Ровно в восемь, к утренней побудке, Климов вошел в больницу. В приемном покое его попытался задержать дюжий дядек в черном рабочем халате.

— Ты чо, парень? Куды в такую рань?

— На консультацию, — сухо бросил Климов и одарил бдительного сторожа пятеркой, что сразу сделало его появление легитимным.

Витю Старцева он застал бодрствующим, с градусником под мышкой.

— Готов, Вить? — спросил с порога. Юноша сбросил с себя одеяло. Улыбался, как царский пятиалтынный. Оказывается, лежал в тренировочном костюме.

— Не думал, что обману?

— Вы не из тех, кто обманывает, — молодой человек начал спускаться с кровати. Климов ему помог. У Виктора не оказалось подходящей обуви, только казенные больничные шлепанцы.

Соседи завозились. Один, пожилой, с синюшным лицом, укоризненно заметил:

— Не дело задумали, солдатики. Это же побег.

— Нет, — возразил Климов. — С врачом согласовано. Действуем по договоренности.

Мужчина не унялся:

— Куда ему ехать в таком виде. Лежать надобно, лечиться. У него грудь пробитая. Околеет в дороге.

— Иван Иванович, — улыбнулся Витя. — Мне на воле лучше станет. Отдышусь.

В палате завязался спор, а Климовым вдруг овладело радостное, редкое чувство, что одна беда миновала, а следующая, возможно, не скоро. Он знал, что это ложное ощущение, но все равно хорошо. Как в детстве перед каким-нибудь праздником.

— Ладно, — решил он, — носки у тебя теплые, ботинки купим где-нибудь.

— Зачем покупать. Вся одежда внизу, в подвале, у тети Нюры. Я с ней договорился. Она отдаст.

Спор в палате принял философский оттенок. Иван Иванович утверждал, что помирать лучше всего в постели, на чистых простынях, в окружении надежного медперсонала, но два других мужика, оба бородатые и тоже в годах, настаивали на том, что самая завидная смерть, — когда рубанут колуном по темени, так что не успеешь перекреститься.

— Нет, нет, не волнуйтесь.

— Что-то вроде ты грустный? К отцу едем, на природу. Взбодрись.

Москва только начинала просыпаться. Утро ясное, с голубоватой дымкой. Парило словно в лугах. Климов смешливо покосился на попутчика.

— Чем занимаешься, Витя, когда в больнице не лежишь? В школе учишься?

— В колледже.