Дождь барабанил по размокшей земле, по воде, по обнаженным деревьям. Дождь оглушал, отгораживал от всего мира.

Лайон замер.

- Да... - выдохнул он трудно и хрипло.

- Что "да"? - И ее голос звучал натужно, с хрипотцой. Совсем не так, как обычный голос Жасмин.

- Да, ты права. Я веду себя неразумно. Но, как ни смешно, в тот миг ей казалось, что ничего разумнее и быть не может. Словно она появилась на свет для того, чтобы лежать в объятиях этого человека, в палатке, пасмурным февральским утром, когда и прошлое, и будущее тонут в монотонном шуме дождя.

Она заворочалась и повернулась на спину, желая взглянуть ему в лицо. Не прикоснуться - нет, ни за что! - и, уж конечно, не заниматься с ним любовью. Из этого все равно ничего не выйдет. Все ополчилось против них: и спина Лайона, и колено, не говоря уж о ее собственном здравом рассудке.

А жаль.

Жаль, что у нее не останется ничего на память о поездке в Каролину. Не будет прекрасного воспоминания. И много-много лет спустя, когда Лайон станет для нее лишь смутной тенью из прошлого, она не сможет сказать: "Да, однажды и мне довелось узнать, почему люди так сходят с ума из-за этого самого секса!"

Она всегда мечтала проникнуть в эту тайну. Как, наверно, и любая несчастливая женщина. "Секс, деньги и власть - вот что правит миром!" так твердила ей Синтия, а Син, несмотря на легкомысленную внешность, была очень здравомыслящей девушкой.

Но Жасмин ей не верила. Деньги, власть - может быть, но секс? Стоит ли огород городить из-за такой ерунды? И однако есть же в этой "ерунде" что-то такое, что умнейших людей заставляет терять рассудок?

Но теперь она начала понимать. Стоило Лайону к ней прикоснуться, и мир вокруг ожил, заиграл новыми красками и звуками, подобных которым не встретишь ни в одном фильме. Ничего особенного не делая, этот угрюмый, ворчливый медведь сотворил с ней то, что не удавалось до сих пор ни одному мужчине.

В том числе и Эрику - Эрику с безупречными манерами, кашемировыми пиджаками и трехсотдолларовыми ботинками. А ведь в Эрика она была влюблена по уши, разве не так?

Полно, так ли?

- Пора вставать! - объявила она решительным шепотом. И тут же добавила в полный голос:

- А почему, собственно, я шепчу?

Он рассмеялся. Лицо его было в нескольких дюймах от ее лица, и даже в сером утреннем свете Жасмин различала каждую черточку, каждую морщинку, каждый крохотный шрамик.

Выходит, и он видит ее с той же безжалостной ясностью? Жасмин и в лучшие-то времена не считала себя красавицей. Как же выглядит она сейчас, после встречи с ядовитым плющом, тесного общения с комарами, мошкарой и прочими прелестями дикой природы? Даже подумать страшно! Эх, будь у нее мозги, она выскочила бы из мешка в ту же секунду, как он туда залез!

Жасмин ждала, неотрывно глядя на звездчатый шрамик у него под левым глазом. Лайон молчал. Ни слова, ни движения. Потом он вздохнул и закрыл глаза.

Как хотела бы Жасмин разрядить обстановку каким-нибудь невероятно глубокомысленным замечанием, чтобы он восхитился ее остроумием и думать забыл о том, как она выглядит!

Молчание затягивалось. Жасмин терпеть не могла таких ситуаций, это заставляло ее нервничать, она готова была нести любую чушь, только чтобы прервать тишину.

- Этот цвет, кажется, называется аквамарин? Он открыл глаза. Взгляд недоуменный и недоверчивый.

- Твои глаза... Такой необычный оттенок синего. Я знаю трех женщин, которые носят линзы такого цвета, но в реальности он встречается очень редко, почти так же редко, как бирюзовый. Я никогда не видела бирюзовых глаз. Наверное...

Договорить она не успела. Аквамариновые глаза, опушенные длинными ресницами, придвигались все ближе и ближе.