Вот тебе раз!

Когда вернулся Иван, директора уже не было — он хлопотал вокруг, как он выразился, картошки и московского журналиста Квасникова. Волов передал Ивану разговор с директором.

— Мне это понятно, — Иван рассудительно нахмурился. — Темнит, товарищ директор. Я только что разговаривал по рации с отцом… Что тебе сказать…

Он впервые назвал старшину на «ты».

— Может, мне и не ехать? — Волов в раздумье сморщился.

— Ехать! В обязательном порядке ехать! За нами уж и нарты выехали.

— Ну, а вдруг…

— В обиду тебя не дадим, Саша.

8

Старший брат у Ивана — Алеша. И высок, и строен; необычно синие глаза; лицо, с волосами густыми, черными донельзя. Васька, средний, замусолен, грязен, с росточком малым. Васька у Ивана выпросил бутылку. Торопясь, пьет прямо из горлышка. Хлопает Волова по плечу: «Красивый друг брата! Бабы любишь, а?» И машет перед носом заскорузлым пальцем:

— Не моги, не моги чужой жена взять!

Жена его Наташа молча глядит на него.

И полетела в лицо пороша. Эта заснеженная, скрепленная на тысячи верст морозными жгутами, родная Ивану земля. Кто-то всегда должен радоваться и ей, этой земле; кому-то должно быть теплее на ней, лучше. Ведь всегда кто-то родился не там, где ты. И, выходит, ты любишь свою землю, а Иван Хатанзеев больше любит свою.

Долго бегут олени. Уже и дрема окутала со всех сторон.

Снилась страшная война. Крикнул в холодном ужасе. И открыл глаза. Опять тундра, белая тишина.

Васька, пьяно покачиваясь, оправлялся прямо на нарты.

Алеша, расправляя затекшие плечи, потягиваясь, оттолкнул его:

— Васька, дурак! Совсем стыд потерял.

— Моя тундра. Что хочу — то делаю, — пробормотал Васька, засыпая на ходу.

Постоял, позевал.

— Эй, друг брата! — погрозил опять пальцем. — Жена у нас замуж пойдет один разок всего. У русских — это плаття мало купил и пошел к другом! У ненцев — нет-т! Жену взял и — хозяин. Она, жена… Сиди-посиди! Васька немножко попьет, песни заведет…

Алеша что-то строго сказал по-ненецки, Васька нехотя пошел и лег на нарту. Сильная рука у Алешки. Обнял Волова, показал глазами вдаль.

— Недалеко тут Печорское море, — приятно улыбнулся. — А дальше океан. Будет день на переломе лета. Съедутся оленеводы. Это у нас праздник тундровиков…

— Как у нас праздник урожая. — Волов понимал, что надо что-то говорить, общаться с ними. Алеша ответу обрадовался: гость не обиделся, выходит, на Ваську.

— Сильные здесь соберутся ребята. И самые красивые девчонки. Ветер загонит в яр комаров. Будет самый ясный день. Комар нос затупит об олений рог. Весело побегут по росной траве нарты, забьют пару оленей, туши будут покрыты слоем жира. Грибов тучи. Подберезовики, подосиновики. Шляпки маленькие, с пятачок! Сейчас мороз, шибкий мороз. А тогда будут первые заморозки. Пригреет солнце… Здесь, Саша, легенда создана. Гляди, видишь две сопки стоят? Одна из них любит другую. Ждет год, ждет два. И сто лет ждет. И пять тысяч лет ждет. Но у другой сопки ледяное сердце. Никак не откликается! А когда придет любовь — лопнет ледяное сердце. И никто тогда любовь не остановит.

— Любовь по-северному! — впервые усмехнулась Наташа.

Она уже умылась снегом.