Флоренс засмеялась, пожелала им спокойной ночи и ушла.

– Правильно, – спокойно отреагировал Бенджамин. – Я сделаю то же самое. Спокойной ночи, моя славная девочка.

Уж какая там спокойная ночь! Нежиться среди шелковых простыней и думать о том, что в пяти шагах от тебя лежит в своей постели твоя первая и, возможно, единственная любовь, – разве это покой?

Комфорт и гостеприимство расслабили ее, а свет ночника, шум ветра в кронах деревьев за окном добавили романтичности происходящему. Придется лежать на чуть прохладных простынях, раскинув согнутые в коленях ноги, привычно держа правую руку на собственном лоне, и мечтать о несбыточном, медленно погружаясь в жаркий омут чувственности…

Спасибо ему, бестолковому и легкомысленному парню, подарившему ей свободу и возможность всю жизнь помнить первую настоящую любовь. Страшно представить, что было бы, встреть она лет пять-шесть тому назад приличного человека. Выйдя замуж за нелюбимого, Миллисент так и не узнала бы ни греховной страсти, ни мук неразделенной любви, – ничего, что составляет полноту жизни.

Ей не хотелось размышлять о волнениях прошедшего дня, она думала лишь о Бенджамине, и мысли приятно будоражили ее прекрасное тело, смутно отражавшееся в запотевшем от пара зеркале.

Какой он прекрасный человек, этот Бен, к тому же совсем мальчишка, пусть и старше ее на десять лет. Зря только так откровенно Флоренс подталкивала их друг к другу после ужина. Отношения людей – не цирк, все должно получиться само собой.

А если ничего не получится? Но почему? Что если набраться смелости, постучать в дверь его комнаты и сказать, что ей хочется с ним спать? Она сама развяжет пояс на халате, шагнет через порог смущения в царство неги и ласки, где всеми делами заправляет любовь…

Стоп! Какая может быть любовь между ними? Это ее когда-то одолевали муки неутоленной страсти, она сама мечтала о встрече, фантазировала, Бог знает о чем… Он, конечно, откроет дверь, пригласит ее войти, выслушает и затем выпроводит вон, предварительно чмокнув в щечку, только и всего.

Обидно, что он не проявляет к ней явного интереса. Похоже, его мужественный образ так и останется мечтой Миллисент. Она же сама ни за что не скажет Бенджамину о том, что когда-то влюбилась в него с первого взгляда, и о том, что сейчас он вновь всколыхнул в ней былые ощущения.

Что ж, Милли справится с тем, что он не любит ее, не хочет ее… А она так счастлива видеть этого большого ребенка, охотника за чучелами скунсов. Какие у него удивительные глаза, сильные, умелые руки. Миллисент вспомнила свой визит в необыкновенный дом Бенджамина, представила себя обнаженной, стоящей на мраморной лестнице, и его, спускающегося к ней навстречу…

Сильные струи горячей воды не помешали возникнуть легкому ознобу, охватившему тело девушки, только заглушили легкий стон, вырвавшийся из уст. Рука скользнула вниз, к наливающейся жаром промежности, пальцы судорожно, с нарастающей силой принялись обманывать источник жара. Все тело изнемогало от страстного желания немедленно отдаться долгожданному любовнику…

Внезапно Миллисент услышала, как в дверь ее комнаты постучали. Она с неохотой вылезла из ванны, закуталась в тяжелый махровый халат и пошла открывать.

Наверное, Флоренс что-то хочет спросить, решила она, шлепая босыми ногами по прохладному дубовому паркету, и предвкушая возвращение под горячие струи душа, чтобы продолжить там мучительную и сладкую пытку успокоения плотских желаний. Увы, действительность ее обманула, отменив грустные планы.

– Это ты, Флоренс? Входи!

Вот так фокус! За дверью стоял Бенджамин, облаченный в длинный красный халат.