|
А ты пощади нас!" Тотчас ответил ему Одиссей, в испытаниях твердый: "Вовсе не бог я. Зачем меня хочешь равнять ты с богами? Я твой отец, за которого ты в воздыханиях тяжких Муки несешь, подчиняясь насильям людей обнаглевших". 190 Сына он стал целовать. Покатились со щек его слезы На землю. Он их упорно все время удерживал раньше. Но Телемах не поверил, что это отец его. Снова Он Одиссею в ответ слова окрыленные молвил: "Не Одиссей ты, о нет, не отец мой! Меня обольщает 195 Бог какой-то, чтоб после я больше скорбел и крушился. Смертному мужу никак не возможно все это проделать Собственным разумом! Бог лишь один, появившись пред смертным, Может сделать себя молодым или старым, как хочет. Только что здесь ты сидел стариком в неопрятных лохмотьях, 200 Нынче ж похож на богов, владеющих небом широким!" Так Телемаху в ответ сказал Одиссей многоумный: "Не подобало б тебе, Телемах, раз отец пред тобою, Больно много дивиться и в сердце своем сомневаться. К вам Одиссея сюда никакого другого не будет: 205 Это сам я таким - исстрадавшийся, много блуждавший - В землю родную сюда на десятом году возвращаюсь. А превращенье мое - Афины-добычницы дело. Было на это желанье ее. Ведь все она может. То меня сделала вдруг похожим на нищего, то вдруг 210 На молодого и крепкого мужа в прекрасной одежде. Очень легко для богов, владеющих небом широким, Сделать смертного видным иль сделать его безобразным". Так произнес он и сел. Телемах, заливаясь слезами, Сердцем печалясь, отца обнимать благородного начал. 215 И у обоих у них поднялося желание плакать. Плакали громко они, еще непрерывней, чем птица, Коршун иль кривокогтый орел, из гнезда у которых Взяли крестьяне птенцов, не успевших еще опериться. Так же жалостно слезы струились из глаз у обоих. 220 В скорби тяжелой покинуло б их заходящее солнце, Если бы вдруг Телемах Одиссею не задал вопроса: "Милый отец, на каком же тебя корабле на Итаку К нам мореходцы сюда привезли и кто они сами? Ведь не пешком же сюда, полагаю я, к нам добрался ты". |
