— Привет, малышка! — улыбнулась Мередит, обнимая подбежавшую Лиссу. — Как дела?

— Ты снова можешь разговаривать? — обрадовалась девочка. — Как здорово! И мы, как раньше, будем читать на ночь сказки? Папочка, ты рад?

— Конечно!

Лисса встала между родителями и взяла их за руки, сияя от восторга. Она была счастлива, что родители с ней.

— Расскажи, как провела день, — попросил Патрик.

Они медленно шли по улице, вдыхая свежий прохладный воздух. Лисса, крепко держа родителей за руки, улыбалась.

— Все было замечательно! — щебетала она. — У нас появилась новая учительница, и мне она больше понравилась, чем прежняя…

Подходя к дому, Мередит вдруг закашлялась, и Лисса, умолкнув на полуслове, с тревогой посмотрела на мать:

— А вдруг у тебя снова пропадет голос? Помнишь, как было в прошлый раз? Ты произнесла несколько слов, а потом замолчала.

Патрик изумленно взглянул на жену. Она потупилась.

— В прошлый раз? — переспросил Патрик. — Что это значит?

Мередит смущенно молчала, а Лисса охотно пояснила:

— Мама, разве ты забыла? Вспомни, это случилось, когда я упала на вазу и поранила ногу осколками стекла. Ты тогда очень испугалась, подбежала ко мне и крикнула: «О Господи!» Потом позвонила в больницу и попросила срочно прислать «скорую». После этого у тебя опять пропал голос, и ты молчала до сегодняшнего дня.

— Теперь все хорошо, Лисса, все хорошо, — твердила Мередит, избегая взгляда Патрика.

После обеда, когда Бриджет уложила Лиссу спать, Патрик подошел к Мередит.

— Нам надо поговорить. Пойдем на кухню.

Они сели за стол, Мередит налила кофе и подняла на мужа виноватый взгляд.

— О чем ты хочешь поговорить?

— Объясни, пожалуйста, то, о чем рассказала Лисса.

— Видишь ли… Когда Лисса поранила ногу, я ужасно испугалась и внезапно заговорила, даже не осознав, что у меня прорезался голос. И уж тем более не ожидала, что Лисса это заметит.

— Почему ты сразу не рассказала мне об этом?

— Хотела немного подождать, боялась, что голос опять исчезнет. Мне надо было убедиться, что он достаточно окреп и я могу не только говорить, но и петь.

— Мередит! — Патрик укоризненно посмотрел на жену. — Как ты могла… Ни слова ни сказать ни мне, ни врачу!

— Я думала признаться позднее…

— У меня просто нет слов! — возмутился Патрик. — Я волнуюсь за тебя, переживаю, а ты, оказывается, здорова, но притворяешься немой! Похоже, ты забыла, что я — не только автор мюзикла, в котором тебе отведена главная роль, но и твой муж! И имею полное право знать, что происходит с моей женой!

— Патрик, я боялась… — Из глаз Мередит хлынули слезы.

— Чего же ты боялась? Вспомни, ведь все: и я, и режиссер, и дирижер — убеждали тебя взять на тон ниже! Ты отказалась, заявив, что легко вытянешь верхнюю ноту. А если бы нас послушалась, ничего бы не случилось. Мы внесли бы изменения в партитуру, и ты не сорвала бы голос!

— Вы все так носились с этим Рафом, заискивали перед ним, испугавшись, что он откажется петь… — сквозь слезы пробормотала Мередит.

— Да никто с ним не носился! Напротив, все внимание было сосредоточено на тебе, Мередит!

— Понимаешь, я хотела немного подождать, убедиться, что с голосом все в порядке. Представь: я прихожу в театр, говорю: «У меня все о'кей! Я приступаю к репетициям!» Открываю рот — и не издаю ни звука! Я бы подвела вас всех, сорвала бы премьеру.