— Ха-ха-ха! — разразился демоническим хохотом деятель. — В «МК» у нас все схвачено, родной! Они и пикнуть без нашего позволения не посмеют. Так что не берите меня на пушку. — Он посуровел. — Мы готовы заплатить любую сумму за то, что вы забудете об этом деле. Любую, слышите?

Босс вопросительно посмотрел на меня. Я брезгливо скривилась. Он улыбнулся и сказал в трубку:

— Заманчивое предложение. Нужно обдумать. Скажите, а что будет, если мы не согласимся?

— Что будет? — удивленно переспросил тот. — Да ничего не будет: ни вас, ни вашей конторы, ни ваших родственников — ничего, одни трупы, вот что будет.

— Скажите, вы и государственные проблемы решаете подобными методами?

— Это тебя не касается, ищейка. Не знаю, что за люди тебя сейчас охраняют, но, когда мы придем по твою душу, они тебе не помогут. Учти это.

— Можно вопрос?

— Валяй.

— Почему вы до сих пор не навели на нас милицию, если знаете, что здесь скрывается преступница?

Деятель немного помолчал, громко дыша в трубку, затем сказал:

— Что толку ее сажать, если ты на свободе останешься. Да и она слишком много знает теперь, наверняка болтать начнет. В общем, ее присутствие в тюрьме нам уже не интересно, ее розыск мы отменили, пусть дышит спокойно. Мы ведь по-хорошему все решить пытаемся, забыл?

— И вы поверите мне на слово, что я забуду об этом деле? — продолжал допытываться Родион.

— Конечно, поверим. — В голосе звонившего послышалась досада, и он опять перешел на «вы». — А что нам еще остается, сами посудите? Мы ведь честные люди, для нас слово — закон. Все должно зиждиться на взаимном доверии и понимании, не так ли? Ударим по рукам, так сказать, и разойдемся, довольные друг другом.

— А не обманете?

— Кто — мы?! — искренне изумился государственный деятель. — Да что вы такое говорите, уважаемый? Как вам это только в голову пришло? Назовите сумму, сегодня же вечером получите ее наличными в любой валюте, а взамен пообещаете держать рот на замке. Нам лишние сложности ни к чему, сами понимаете.

— Понимаю. Ладно, перезвоните мне часиков в двенадцать. Думаю, к этому времени, я уже созрею. О’кей, господин Петков?

В трубке опять тяжело задышали. Мне даже показалось, что я вижу перекошенное от злости лицо этого человека.

— Не нужно называть мою фамилию, — наконец выдавил он. — Никогда. Забудьте ее. А того, кто ее выболтал, уже нет.

— Догадываюсь. Он, наверное, случайно сгорел при пожаре. Это бывает.

— Вы быстро соображаете, ищейка. И не вздумайте больше шутить с нами. Раздавим, как клопов. Все ваши телефоны прослушиваются, за офисом наблюдают, чтобы вы не могли связаться с прессой без нашего ведома. Вы в блокаде, родной.

В трубке послышались короткие гудки. Качнув головой, босс положил трубку и проворчал:

— Это мы еще посмотрим, кто кого раздавит. — Он оторвал взгляд от телефона и перевел его на меня. — Ну, и что ты думаешь обо всем этом?

— Вы что, на самом деле хотите заключить эту гнусную сделку? — возмущенно выдала я. — Я вас не понимаю, босс.

— А чего тут понимать? — усмехнулся он, поднимаясь. — Они хотят меня выманить отсюда и прикончить — это самое надежное средство заткнуть кому-то рот.