– Итак, Бетан покинула меня, потому что мой отец оставил нас обоих, – сказал он, и в голосе его прозвучали нотки горечи.

Дженнет остановилась.

– Твой отец умер. А его смерть означала, что Бетан также должна уйти. Просто твоей любви, любви ребенка, было недостаточно, чтобы поддержать ее.

– Я ничего не знал, – молодой человек покачал головой. – Она никогда не рассказывала мне, что случилось. Я просто считал, что он ушел от нас до моего рождения.

– Ты уверен, что она никогда не рассказывала тебе о нем, Том?

– Уверен. Я бы помнил.

– Ты забыл все остальное.

– Но не это. Если бы она говорила о моем отце, я бы запомнил.

Он говорил, делая паузы между словами, чтобы подчеркнуть их весомость.

– Тогда я не понимаю. Впрочем, я уверена, у Бетан имелись на то свои причины.

– Да, от него было немного пользы. Он сбежал от нас, но мать никогда не подавала это подобным образом, не опускалась до такой низости. Забавно, но я никогда не спрашивал о нем, став старше. Полагаю, он просто не играл никакой роли в моих мыслях или существовании.

Она взяла его за руку.

– Пора тебе все узнать, Том. Позволь мне показать тебе нечто.

25

Ужасное происшествие

Кэти закричала. Это совсем не то, чего она хотела, чего ожидала Женщина производила впечатление обезумевшей – дикого создания, охваченного похотью. Их занятие любовью было великолепным, Кэти не могла этого отрицать, и она принимала в нем такое же участие, как и Нелл, хотя изначально старшая женщина была соблазнительницей. Кэти испытала ощущения, которых не могла себе даже представить. Уж конечно, не между двумя женщинами и редко, по ее представлениям, между мужчиной и женщиной. Совокупление довело ее почти до обморока, и она, измученная, лежала на кровати, измочаленная футболка задралась, обнажив размягченные груди, боль в удовлетворенных чреслах не казалась неприятной. Но теперь Кэти начала ощущать стыд, вину, терзавшую ее подобно какой‑нибудь католической гарпии, – ведь она не просто согрешила, но согрешила противоестественно. Глупая, дурацкая мысль, но годы сексуального конформизма и общепринятой благопристойности не так легко отвергнуть. К тому же теперь, когда непреодолимое желание было удовлетворено (большее, чем она когда‑либо ощущала с любым мужчиной), ей остались только угрызения совести. Она, врач, приехала в Малый Брейкен, чтобы увидеть Тома Киндреда. Это время предназначалось для упражнений, которые в итоге должны улучшить его здоровье, вернуть к полноценной жизни. Да, разумеется, ее интерес к нему превышал профессиональный, Кэти четко осознавала это. Но сегодня утром, когда она встретила темноволосую женщину, нечто чуждое ее натуре разбудило в ней другие, незнакомые, чувства. Она ощутила непреодолимую страсть и охотно откликнулась на призыв Нелл. Этого не могло случиться... она не... она не такая... это безумие, временное помрачение рассудка, и сейчас она ощутила стыд и... страх.

В черных глазах Нелл читалось безумие. Возможно, она, Кэти, не чувствовала бы такого унижения, прояви женщина какую‑то нежность, ласковую заботу после, когда они лежали, обнимая друг друга Ей требовалось именно это, поскольку секс никогда не был для нее просто актом, означая нечто большее.

Сейчас эта странная растрепанная женщина, которая в этот момент олицетворяла для Кэти сумасшедшую креолку, жену Рочестера[3], сбежавшую из темницы, чтобы мстить и разрушать все на своем пути, стояла на коленях между обнаженными ногами Кэти, безумная ухмылка обезображивала ее лицо.

Наклонившись, Нелл надавила ей на лоб, пальцы вцепились в волосы. Кэти хотела запротестовать – и получила жестокий шлепок по лицу. Итак, партнерша вынуждала стать ее собственностью и покорно принимать все, что с ней проделывается.