В это время все вокруг кричали, что-то там советовали, если перед началом схватки слышались возгласы в сторону Братства, что они и не воины вовсе, то теперь таких криков не было. До всех дошло то, что христиане выставили очень сильного бойца, а еще, что языческие боги не такие всемогущие, если русич отбил уже три атаки бодрича и мало того, так переходит в наступление.

Первак приучал своего соперника в определенной последовательности движения, постепенно чуточку приподнимая вверх направление атак. Теперь сталь звенела уже над головами поединщиков. Русич видел, что его противник ждет, когда из стандартного поведения, Первак станет действовать не шаблонно. Лютобор не хотел усыплять свою бдительность.

Схватка длилась уже более двух минут, а это для таких поединков очень долго. И вот Первак, намерено совершив небольшую ошибку, позволил противнику захватить инициативу. Лютобор наступал, совершал удары, которые Первак не все парировал, русич отступал, ожидая удобного момента. Какой бы противник не был профессионалом, чуточку, но он провалится в одном из своих выпадов.

Так и произошло, стремясь сократить дистанцию, бодрич подался телом вперед, совершая не глубокий, но выпад. Нога язычника оказалась в неустойчивом положении, чем сразу же воспользовался Первак, подсекая противнику ногу и заставляя того разложиться в шпагате. Лютобор не обладал хорошей растяжкой, что безболезненно выдержать подобное положение.

По сути, бой был закончен, но Первак все равно ударил противника мечом по шлему, после выкрутил руку Лютобора, отобрал оружие и… поклонился своему противнику.

— Я уступал в бою на мечах за последние два года лишь дважды. Ты был близок к тому, чтобы наделить меня третьим поражением. Достойный воин, благодарю тебя за сложный бой, — сказал Первак и подал руку своему противнику.

Толпа только что раздосадованная поражением своего соплеменника взревела, так всем понравился поступок и слова русича. У бодричей принято издеваться над поверженным противником, это своего рода целый жанр народного юмористического творчества. Вот и ожидали что-то похожее от русича. Ожидали, кулаки сжимали, так как готовились принимать унижения и на свой счет. Это же ладно, если между собой устраивать поединки, а после лаяться, а тут столкновение культур, выбор цивилизационного развития, когда любое оскорбление обидно вдвойне.

— Пошли говорить, Арон! Я увидел, что среди вас есть воины, — сказал Никлот и обратился к своему союзнику, вождю руян. — Прав ты был, Яромир, не стоило судить о всех рыцарей русских по тому, как выглядит их представитель. Но, боги всемилостивейшие, мне приятнее говорить вон с тем воином, который одолел моего лучшего мечника, чем с торговцем.

— Пусть даруют тебе твои боги, возможность говорить в будущем с нашим воеводой. Молодым юношей, у него ум старца умудренного, а в бою он будет сильнее того воина, что нынче бился. Это воевода одолел Первака в первый раз, — сказал Арон.

— Вот с ним я бы встретился, — пробасил Никлот.

— По порядку теперь, достопочтенный Арон, рассказывай, что вы предлагаете, что ждете в замен, — сказал Яромир.

— Сперва хотел бы задать вопрос вам, великим воинам, которые получили свои первые победы в этой войне. Не застят ли успехи глаза? Ваши воины плохо одеты… — начал свою речь Арон, но вновь Никлот перебивал его, высказывая негодование, что воины его племен лучшие.

— Друг мой, Никлот, пусть Арон расскажет о предложении. Согласись, что русичи одеты, все их почти три сотни воинов, лучше, чем рыцари, которым мы противостоим, — одернул своего товарища Яромир.

— А ты кто такой, вождь морской, чтобы… — начал было Никлот очередной виток ругани, но Яромир, бывший более хитрым и не отрицал важность обмана в бою, лишь покачал головой, показывая, что не намерен сейчас вступать в перепалку.