— Гриффин, нам нужно уходить отсюда. Где остальные?

— Снаружи. Разве ты их не видел?

— Нет.

— Должен был видеть. Горгульи.

Улыбка сына лишила Шейда мужества. Она не подходила к его лицу, казалась слишком большой и какой-то кривой. По коже побежали мурашки, когда он вспомнил, что одна из горгулий была похожа на Яву. А другие три? Йорик… Немо… Мрак… все превращены в камень?

— Гриффин, что происходит? — Шейд уже был почти рядом и готовился повиснуть на перекладине.

Тело сына разлетелось, шерсть и плоть рассыпались в мелкие клочья звука и света. И в то же время другое тело лезло сквозь остатки старого — мощная грудь с треском выпирала через маленькие ребра Гриффина, огромные крылья разворачивались на три фута. Шейд отпрянул. Сквозь черты его сына проступала знакомая голова с длинной мордой, заостренным носом и гребнем на макушке.

Гот стряхнул остатки маски Гриффина и злобно посмотрел вниз. Шейд понимал, что все это было просто звуковой иллюзией, но, когда изображение сына разлетелось на кусочки, это так потрясло его, что он в отчаянии начал обшаривать шпиль, выискивая останки, — будто мог собрать и снова соединить их вместе.

Он еще не пришел в себя, когда Гот ринулся на него, сбил на пол, опрокинул на спину и прижал. Почему-то Гот теперь был тяжелее, Шейд это сразу ощутил. Как может мертвый быть сильнее и тяжелее?

— Где он? — крикнул он Готу. — Где мой сын?!

— Ковыляет к Древу вместе с другим детенышем.

Только бы освободиться! Шейд видел единственный выход из шпиля — то самое отверстие, через которое он попал внутрь. Он глубоко вдохнул и крикнул во всю силу. Удар подбросил Гота в воздух на несколько дюймов. Этого хватило, чтобы Шейд перевернулся на живот и взвился в воздух, устремившись к выходу.

В мгновение ока отверстие захлопнулось. Шейд врезался в камень и упал, оглушенный. Хохот Гота болью отдавался в голове. Он снова поднялся в воздух, не желая быть легкой добычей. Он был заперт один на один с Готом внутри этого шпиля, хотя чувствовал иное присутствие, невидимо скользящее в воздухе, в камне. Это мог быть только Кама Зотц; это он одел Гота в личину его сына и с такой легкостью закрыл вход. Шейд неистово кружил по шпилю, отыскивая какой-нибудь выход и не переставая наблюдать за Готом. Потолок начал светиться звуковыми картинами — крылатая змея, ягуар, пара глаз без зрачков.

Гот бросился на него сверху. Шейд резко свернул вправо и проскользнул в узкую щель между деревянными балками. Он мог полагаться лишь на свои маленькие размеры. Шейд прижался к нижней поверхности перекладины, стараясь дышать медленно, и слушал хлопанье крыльев Гота, который носился вокруг.

— А я волновался, что упустил случай восторжествовать над тобой, Шейд!

Шейд ничего не ответил, лихорадочно пытаясь что-то придумать. Единственный выход был закрыт. Его заманили сюда только с одной целью — убить. Он теснее прижался к дереву, чтобы унять дрожь. Но дело было не только в том, что он дрожал: балка под его когтями вздрагивала, словно живая, — снова давало о себе знать присутствие Зотца. В страхе Шейд отполз немного дальше. Но все, чего он касался, становилось неестественно мягким, будто стебель растения.

— Не думай, что это просто месть, — гремел над головой голос Гота. — Конечно, я бы с наслаждением съел тебя. И не было бы конца твоим мучениям. Но это не совсем личное…

«Видимо, быть съеденным — это чрезвычайно личное», — подумал Шейд, карабкаясь дальше.

— Тебе не повезло: оказаться живым в мире мертвых, — кричал Гот. — Мне нужна твоя жизнь, чтобы вернуться в Верхний Мир! Так я могу послужить своему богу!

Шейд ломал голову, как ему вырваться из этой ловушки.