— Наверно, я должен тебя поблагодарить… — начал Эпло обычным своим издевательским тоном.

— Забудь об этом! Не нужна мне твоя благодарность! — внезапно заорал на него Альфред. Это было новое и отнюдь не неприятное ощущение — накричать на кого-нибудь, чувствовать гнев и дать ему волю. — И не вздумай считать, что теперь ты должен мне отплатить за то, что я спас твою проклятую жизнь! Ничего ты мне не должен! Я сделал то, что должен был сделать. И хватит об этом!

Эпло в совершеннейшем ошеломлении уставился на Альфреда. Потом губы патрина задергались. Он пытался сдержаться, но, как видно, слишком устал для этого. Он начал смеяться. Он смеялся до тех пор, пока не был вынужден прислониться к скале в поисках опоры, смеялся, пока слезы не выступили у него на глазах. Вытирая кровь, сочащуюся из глубокой царапины на голове, Эпло широко ухмыльнулся и покачал головой.

— Я в первый раз слышу, чтобы ты бранился, сар… — он помолчал и поправился:

— Альфред.

Через первую расселину они перебрались благополучно, но впереди их было еще множество. Тем временем паровые корабли воинства мертвых, черные на пылающе-алом, рассекали волны Огненного Моря. Альфред тащился по поваленному каменному столпу, стараясь не думать о кораблях, не смотреть на колыхание лавы, не вспоминать о том, что за этим разломом будет еще один и нужно будет перепрыгнуть через него. Один шаг, второй, третий, и еще один, и еще…

— Мы никогда не доберемся до того берега…

— Тихо! Стой! Замри! — прошипел Эпло, прервав Джонатана на полуслове.

Альфред обернулся. Тревога, прозвучавшая в голосе патрина, заставила его забыть о боли, от которой разламывалось тело, о безнадежности и отчаянии, сковывающих душу. Руны на коже Эпло полыхали огнем, отливали пурпуром в отблесках лавы. Пес замер подле своего хозяина, напрягшись и вздыбив шерсть. Альфред лихорадочно завертел головой, ожидая увидеть воинство мертвых, следующее за ними по рухнувшему колоссу.

Ничего. Никто не гнался за ними. Ничто не преграждало им путь. Но что-то было не так. Море волновалось, лава вздыбилась, поднялась вокруг них… Что это? Прилив? Прилив магмы?.. Он вгляделся в море, пытаясь убедить себя, что это обман зрения.

Глаза! Глаза следили за ними — глаза в море, глаза моря. Огненная голова поднялась из глубин магмы и начала приближаться к ним среди огненных волн. Немигающие глаза неотрывно следили за людьми. Глаза были огромными, гигантскими — Альфреду казалось, что он мог бы пройти сквозь щель черного зрачка, не пригибаясь.

— Огненный дракон, — выдохнул Джонатан в ужасе.

— Вот так все оно и кончится, — тихо прибавил Эпло. Альфред слишком устал, чтобы пугаться или тревожиться. Первым чувством, которое он испытал, было чувство огромного облегчения: «Теперь мне не придется прыгать через еще одну проклятую трещину…»

Заостренная, как наконечник копья, огромная драконья голова поднялась выше на длинной, тонкой, изящной шее. Гребень дракона напоминал черные сталагмиты пещеры. Чешуя сверкала огненными бликами, но, соприкоснувшись с воздухом, остывала, становясь непроглядно-черной — только где-то в глубине таился раскаленно-красный отблеск, как это бывает с не до конца прогоревшими углями костра. Только глаза не менялись — они остались двумя яростными озерами огня.

— У меня нет сил с ним сражаться, — сказал Эпло.