— Это чрезвычайно урожайное растение, — ответила Джера. — Кроме того, оно не горит в огне, процветает в жарком воздухе, а все питательные вещества берет прямо из почвы. Мы ее используем везде — и наш экипаж, и наша одежда сделаны из ее обработанных стеблей, и даже чай, который мы пьем…

Эпло понял вдруг, что она рассказывает это для пришедших из другого мира, для тех, кто не отличит травы-кэйрн от пауки, хотя и обращалась при этом к принцу. Эдмунд, должно быть, привыкший к тому, что трава-кэйрн дает одежду, кров, пищу и бог весть что еще, казался несколько удивленным тем, что его просвещают в подобных вопросах, однако же из вежливости промолчал.

— Деревья, растущие вон там, — это ланти. Они еще встречаются как дикорастущие. Мы их разводим. Их голубые цветы известны как «кружева ланти» и весьма ценятся в качестве, украшений. Они прекрасны, не правда ли, Ваше Высочество?

— Уже много времени прошло с тех пор, как я последний раз видел ланти, — проговорил Эдмунд, мрачнея. — Если они еще где и растут, мы их не встречали.

Среди золотой травы-кэйрн возвышались три толстых массивных ствола, свивающихся вместе, как волокна веревки; они образовывали один витой огромный ствол. Верхушка дерева скрывалась в облаках. Тонкие хрупкие ветви дерева мерцали серебристо-белым и сплетались так, что, должно быть, отделить их друг от друга было совершенно невозможно. На некоторых ветвях действительно виднелись бледно-голубые цветы.

Когда повозка приблизилась к деревьям, Эпло заметил, что воздух стал чище и даже вроде бы приятно пах; здесь было гораздо легче дышать, и руны на коже Эпло потускнели — его тело использовало явно меньше магии.

— Да, — ответила Джера, которая, казалось, снова поняла его невысказанные мысли. — Цветы ланти обладают уникальной способностью очищать воздух, вбирая в себя яды из атмосферы. Вот почему эти деревья никогда на срубают. Уничтожить ланти считается преступлением, карающимся забвением. Однако же рвать цветы можно. Их очень ценят — особенно влюбленные. — Она ласково улыбнулась мужу, который пожал ее руку.

— Если вы поедете по этой дороге, — Джонатан указал на более узкую дорогу, ответвляющуюся от главной, — то доберетесь по ней почти до Граничного Хребта, до наших фамильных владений. Мне действительно пора бы отправиться назад, — прибавил он, глядя на боковую дорогу с некоторой тоской. — Пора уже убирать траву-кэйрн; хотя я и оставил кадавра-отца наблюдать за этим, он часто забывает, что нужно делать.

— Ваш отец тоже мертв? — спросил Эдмунд.

— Как и мой старший брат. Потому-то я и являюсь хозяином герцогства — хотя, забвение меня забери, я никогда не хотел этого и не думал, что когда-либо стану герцогом. Боюсь, я не слишком хорошо справляюсь с моими обязанностями, — жизнерадостно признался Джонатан. Похоже, это признание вовсе не вызывало в нем раскаяния. — По счастью, рядом со мной есть кое-кто, понимающий в этих делах лучше меня.

— Ты себя недооцениваешь, — суховато возразила Джера. — Это все из-за того, что он — младший в семье. Он вырос испорченным ребенком, Ваше Высочество. Его ничему не учили. А теперь все изменилось.

— Это уж точно, ты меня совсем не портишь, — усмехнулся герцог.

— А что случилось с вашим отцом и братом? Как они умерли? — спросил Эдмунд, которому история герцога, несомненно, напомнила о собственных его несчастьях.

— От той же таинственной болезни, которая так часто нас поражает, — как-то беспомощно ответил Джонатан.