– Чудесно.

Брайен поцеловал Бекки в щеку и пожал руку Батлеру.

– Побыстрее, пожалуйста, с этими пуговицами.

– Можете на меня рассчитывать, – улыбнулся Батлер. – Возможно, в следующий раз встретимся в Ричмонде.

– Сейчас трудно сказать, это от многого зависит. – Брайен потер щеку. – Всего доброго. Ребекка, когда и куда заехать за тобой нынче вечером?

– Я буду готова к семи. Наш дом на углу Шестьдесят восьмой улицы и Пятой авеню. Скажешь кебмену, чтобы подвез тебя к особняку Кейси, этого достаточно.

Брайен отвесил глубокий поклон.

– Особняк Кейси, каково, Батлер? Эта дамочка кое-чего добилась в жизни, не так ли?

– Вроде бы не она одна, а, маленький мой ирландец-приказчик? – живо откликнулась Бекки, поворачиваясь к Батлеру. – Можешь себе представить, Дэн, – когда все мы гнули спину в Ист-Сайде, он твердил мне, что происходит из королевского рода; мы еще шутили над этим. А теперь выясняется, что это была вовсе не шутка. Да, ирландцы – та еще публика, как любил говаривать мой покойный отец.

У Брайена в глазах сверкнул огонек.

– Между прочим, насчет своих миллионов я пошутил.

– Ну да, и за обмундирование я должна буду платить из своего кармана.

– А что, это мысль, – рассмеялся Брайен. – Ладно, пока. Счастливого пути, Батлер. Бекки, заеду за тобой в семь.

Ужин во «Французской таверне» удался на славу. Брайен и Бекки непринужденно болтали, словно не двадцать лет, а двадцать дней прошло с их последней встречи. Оба охотно погрузились в воспоминания. Обильный ужин завершился кофе с коньяком. Оба оттаяли, размякли, и Брайен решил, что можно заговорить о том, чего они тщательно избегали на протяжении всего застолья.

– Помнишь пикник на Четвертое июля? – спросил он.

Бекки невинно взглянула на него своими огромными глазами:

– Четвертое июля – какого года? Мы в этот день всегда пикник устраивали.

Не дав ей убрать руку, Брайен накрыл ее своей большой ладонью и пристально взглянул прямо в глаза.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я, – негромко сказал он.

На щеках у Ребекки выступили красные пятна.

– Ну конечно, помню. Только джентльмену не пристало говорить о таких вещах.

– Много упреков на своем веку мне пришлось выслушать, но джентльменом еще никто не обзывал, – улыбнулся он.

– Брайен О’Нил, ты совершенно не переменился за эти годы.

– Да и ты тоже, Бекки. Все такая же красивая, как и в тот день, когда я поцеловал тебя на прощание на вокзале.

– Лжец! Я постарела и потолстела.

– Потолстела? – Брайен критически оглядел спутницу. На Ребекке было роскошное вечернее платье – последний крик парижской моды. Оставляя обнаженными плечи, оно слегка приоткрывало и грудь – как раз настолько, чтобы остальное дорисовало воображение. – Не знаю, не знаю, на мой вкус, в самый раз. Помнишь, я дразнил тебя жердью?

– Жердью я никогда не была. Стройная – вот как правильно будет сказать.

– Пусть так, – пожал плечами Брайен, – и все равно сейчас ты мне нравишься.

– Нехорошо так говорить, Брайен О’Нил. Я замужняя женщина, мать двух взрослых дочерей. И я счастлива в семейной жизни.

Тем не менее по сияющему виду Бекки нетрудно было догадаться, что ей приятно было услышать сказанное Брайеном.

– Ну и замечательно. Я рад, что у вас с Ларри все так хорошо сложилось. Он когда-нибудь рассказывал тебе, что однажды, когда мы с ним жили в квартире над магазином, у нас из-за тебя драка затеялась?

Прикрыв рот ладонью, Ребекка безудержно расхохоталась, даже плечи задрожали.