– В Америке говорят, что ниггеры не люди, а чуть ли не обезьяны.

– Точь-в-точь как англичане об ирландцах-католиках, – вставила Равена.

– Вот-вот, и я о том же. Уж мы-то наслышались этих постыдных речей, всю жизнь прожив среди ирландцев.

– Мы и сами отчасти ирландцы, – гордо сказала Равена. – Дорогой Дан О’Коннел.

– А теперь нам предстоит жить среди черных мужчин.

– И женщин, – со значением добавила Равена.

Герцог улыбнулся:

– Смотрю, ты гордишься тем, что ты женщина.

– И тем, что в жилах моих течет ирландская кровь. Этим точно, горжусь.

Герцог обнял жену и дочь.

– А я горжусь тем, что Бог дал мне в спутницы двух таких замечательных женщин. И мы должны добиться того, чтобы эта страна, Соединенные Штаты, наш новый дом, гордилась нами.

– Да будет так. – Равена крепко прижалась к отцу.

В тот же вечер Роза, расчесывая Равене перед сном волосы, получила первый урок демократии, в условиях которой всем им предстояло отныне жить.

– Теперь, обращаясь к отцу и матери, ты не будешь говорить «ваша светлость». В Америке нет титулов.

– Ну как же так, мисс Равена, – запротестовала Роза. – У меня ничего не получится. Для меня они навсегда останутся герцогом и герцогиней Ольстерскими.

– Что ж, придется тебе поднапрячься. Отец говорит, что над титулами в Америке потешаются.

Два дня спустя, когда они сошли на берег в Ричмонде и оказались среди членов комитета по встрече герцогской семьи, Равене пришлось вспомнить эти слова.

Среди встречавших были: полковник Эйнсли Купер, крупный мужчина лет шестидесяти с развевающимися седыми волосами и седой же, как на портретах Ван Дейка, бородой; Льюис Хастингс, долговязый брюнет с болезненным цветом и угрюмым выражением лица; полковник Картер Тейлор, личность совершенно необъятных размеров, с красным, как у Санта-Клауса, лицом и бородой.

На всех троих были белоснежные костюмы и широкополые шляпы – сочетание, которое в Англии и Ирландии сочли бы совершенно безвкусным.

– Добро пожаловать в Америку, ваша светлость, – заговорил долговязый. – Меня зовут Льюис Хастингс, а эти господа – ваши соседи. Полковник Картер Тейлор, – Хастингс представил здоровяка первым, – и полковник Эйнсли Купер.

Сам Льюис Хастингс в течение последних десяти лет был надсмотрщиком на плантации герцога Ольстерского. Работа эта сделалась для него буквально золотой жилой, так что Хастингс смог оставить свое прежнее занятие – до того он был работорговцем. На его попечении находились трудившиеся на плантации рабы. Сначала их насчитывалось сто десять, а к нынешнему времени – сто семьдесят: прибавилось шестьдесят детей в возрасте от одного до одиннадцати лет. Уже это приносило Хастингсу немалый доход. К тому же он клал себе в карман двадцать процентов годовых от прибыли, которую приносила плантация. Банковский счет Хастингса возрос настольно, что он мог позволить себе купить небольшую плантацию на реке Джеймс, в десяти милях от имения Уайлдинга, – тысячу акров плодородной низинной земли.

Отныне всякий раз, как кто-нибудь обращался к отцу и матери «герцог», «герцогиня», «ваша светлость», Роза нахально подмигивала Равене:

– Это уж точно, над титулами в Америке потешаются.

И правда, было над чем посмеяться – Равене и самой казалось, что в Соединенных Штатах внимания этим самым титулам уделяется больше, чем на Британских островах и в Европе. Единственное отличие состояло в том, что здесь в почете были военные звания, а не дворянские титулы.