– Равена! – Герцога так и передернуло. Выглядел он таким несчастным, что она не удержалась от смеха.

– Дам-ка я тебе, пожалуй, почитать «Зиму на Майорке». Там описывается ее роман с Шопеном.

Герцог круто повернулся, бросился к буфету и налил себе изрядную порцию виски.

– Если ты не против, я бы тоже выпила, папа, – весело бросила ему вслед Равена.

Этот разговор произошел несколько дней назад. А сегодня кровь так и бурлила у нее в жилах. Равена испытывала нетерпение и возбуждение бывалого охотника, седлающего лошадь, чтобы броситься в погоню за зверем. Все шоры спали, Равена ощущала себя полностью свободной, ничто ее не сковывало. Блузу она надела прямо на голое тело, так что грудь чувственно волновалась при прикосновении шелковой материи. И под облегающими узкими брюками не было ничего. Она повязала голову шарфом и схватила хлыст.

Берт Макклауд, старший по конюшне и объездчик двух герцогских скакунов, в тот вечер задержался на работе допоздна. На скачках в прошлое воскресенье Западный Ветер, призер-двухлетка захромал, и Макклауд лечил поврежденную бабку так тщательно и бережно, словно ухаживал за одним из своих сыновей.

Появлению Равены он явно удивился.

– Что так поздно, мисс Равена? – Он запнулся. – Даже для вас.

Равену позабавила эта откровенность.

«Даже для такой проказницы, как вы», – вот что он на самом деле хотел сказать.

– Оседлайте мне, пожалуйста, Джинджера, Макклауд.

Этот чалый напоминал ей Апача. Когда Уайлдинги покидали Ирландию, Равена отдала своего любимца на попечение графа Тайрона, в его конюшню.

Макклауд почесал в затылке:

– Прямо не знаю, мисс. Ваш отец и мистер О’Нил шкуру с меня сдерут, если…

Его оборвал щелчок хлыста. В глазах Равены отражался яркий лунный свет.

– Ну а я сделаю то же самое прямо сейчас, если лошадь не будет оседлана немедленно.

Стояло теплое бабье лето. С реки дул ветерок, но и он не приносил прохлады.

– Ну, Джинджер, вперед!

Равена низко наклонилась и, почти слившись с лошадью, помчалась через луг, начинавшийся прямо за домом, обгоняя стремительно скользящие по небу облака. Развевающаяся грива чалого щекотала ноздри, его опадающим и поднимающимся бокам сквозь тонкую ткань жокейских брюк передавался жар ног Равены. Ее безумный хохот, которому эта гонка придавала некий демонический оттенок, относило назад. Словно ведьмы и лешие ирландских мифов – Маленький народ – справляли шабаш.

Она ощущала необыкновенный подъем, недавняя подавленность полностью растворилась в этой бешеной скачке. Ощущение знакомое, оно всегда охватывало ее, стоило вскочить в седло. Они с лошадью – единое целое. Кентавр.

Полная гармония с расстилающимся вокруг миром. Топот копыт. Земля. Песнь ветра. Крик совы. Жалобные песни рабов. Отдаленный лай собаки. И сразу же еще дальше – гром. Это одиночный выстрел. Браконьерствует кто-то.

Равена с Джинджером скрылись в густом лесу. Ничего не было видно, но оба знали дорогу и мчались так, будто светило яркое солнце.

Еще один выстрел, теперь поближе. Равена осторожно натянула поводья и похлопала чалого по шее:

– Тихо, малыш, теперь поспокойнее. – Она перевела Джинджера на шаг и, добравшись до поворота, остановилась: – Тпру-у!

Кто-то, похоже, приближался к ним с противоположной стороны, хотя густая листва и скрадывала цокот копыт. Но вот соткался неясный силуэт всадника. Заметив Равену, он мгновенно натянул поводья.

– Стоять, или стреляю! – Дуло винтовки поползло вверх и остановилось на уровне лба Равены.